— Они не могут быть связаны со Скверной? — спросил я. — Великий князь — глава скверников. То есть тот, кто стоит за уничтожением реликвий.

— Да ты что? — вытаращился на меня остановившийся Верховцев.

— К Резенским он приезжал не из доброты душевной или уважения, а потому что Дмитрий был одним из его исполнителей. Очень сильным, как ты знаешь. И старшие Резенские тоже могли быть в теме. Именно поэтому им не нравится ваш с Лизой брак.

— Не забывай о моем материальном положении, — возразил Верховцев. — По сравнению с ними я нищий.

— Это пока. Когда княжество выправится, ты будешь очень богат. И они не могут этого не понимать. Поэтому то, что они продолжают показывать неприязнь, говорит о том, что они не верят, что княжество будет вне зоны долго.

— Для этого необязательно иметь сродство к Скверне, — он криво улыбнулся. — То, что было взорвано один раз, может быть взорвано и во второй. Возвращаться люди опасаются. Впрочем, это мои проблемы, у тебя своих хватает.

— Таких же, — ответил я.

И мы рассмеялись. Это было странно: предаваться веселью после кровавого ритуала, но, похоже, Верховцев, как и я, относился к скверникам как к вредителям, которых надо уничтожать сразу, не дожидаясь, когда они расплодятся и сожрут тебя.

Этот момент выбрал Валерон, чтобы тихо, но возбужденно тявкнуть мне в ухо.

— У него здесь заговор зреет. Один из важных типов в охране — со Скверной и клятвой великому князю. Толстый такой, с родинкой у носа.

— Сергей, а кто у тебя толстый и с родинкой у носа? — спросил я у Верховцева.

— Заместитель безопасника, а что?

— А то, что он со Скверной и клятвой великому князю, — пояснил я. — Будем выкорчевывать?

— Не может быть, — пораженно сказал он. — Он же клятву мне давал.

— У него уже была эта, когда клялся. Новая просто соскользнула.

— Это точно?

— Точнее некуда.

— Еще кто-то есть? — нахмурился он.

— Больше никого не выявил, — грустно сказал Валерон.

— Если есть, то не знаю об этом.

— Ничего, расспросим этого, узнаем подробности. Сегодня задерживаться не стоит. Отвезешь меня завтра?

— Разве что поздно вечером, — прикинул я. — У меня дел хватает.

— Буду очень признателен. Или всё же сегодня задержаться и допросить? Признаться, мне неспокойно, что оставляю такого типа настолько близко к реликвии.

Он посмотрел на меня, оставляя решение за мной.

— Можно сегодня, — согласился я, — если за час справитесь. У тебя есть подавляющие магию артефакты?

— Есть парочка. Как раз с таких типов и получили. На нем и используем.

Вот так и получается: летишь на одно дело, а попадаешь сразу на несколько. Но Верховцев прав: оставлять этого типа рядом с реликвией, даже усиленной жертвоприношениями, опасно. Мало ли что он захочет с ней сотворить. Да и послушать, что он станет говорить, мне лично интересно. Клятву я с него могу снять, заодно и потренируюсь — не на беременной же Наташе это делать. Я к ней с магией вообще лучше до родов не полезу — опасно это и для нее, и для ребенка. А здесь — халявное полевое испытание выйдет. Только провернуть его надо так, чтобы Верховцев не заметил этого моего необычного навыка. Это не бытовое заклинание против прилипания грязи, это куда более опасное знание.

Допрос немного затянулся, поскольку велся по старинке — навыков, связанных с разумом, ни у кого из допрашивающих не оказалось. Особенно усердствовал тот, под чьим началом оказался предатель. Было очень заметно, что он испытывает сильное чувство вины из-за того, что приблизил к себе шпиона. Этот скверник, к счастью, особо нагадить не успел. Разве что отправлял сводку новостей про дела в княжестве. Причем не конкретному человеку отправлял, а оставлял в условленном месте в одном из пустующих пока домов. Верховцев сразу дал поручение узнать владельца дома. Но на мой взгляд, это была пустышка — не станет никто так глупо подставляться и позволять на себя выйти. Дом, скорее всего, будет из тех, кто относится к выморочному имуществу и нескоро получит нового владельца.

Поручение по уничтожению реликвии этому сквернику тоже выдали, но пока не хватало того, чем уничтожалось — должны были вскоре прислать. На вопрос, что это — артефакт или зелье, он не ответил, поскольку не знал. Оказался он необычайно трусливым и боящимся боли. Орал, визжал, стонал и всячески показывал, что готов на сотрудничество.

Я свои способности решил не светить — и без того достаточно показал, поэтому присутствовал только в качестве наблюдателя, навыками не давил, потому что без вербального сопровождения это было бессмысленно, разве что подсказывал, когда пытаемый врал, а когда говорил правду. И то лишь предположениями, а не безапелляционными утверждениями.

Рассказал он мало чего интересного. Сам великий князь с ним встречался только единожды, обаял, пообещал много плюшек по результату, выдал четкие инструкции и отправил на дело. Выцепили его аккурат перед тем, как он должен был дать клятву Верховцеву уже и договоренность была, но этот тип решил, что служить великому князю и почетней, и прибыльней. Идиот, что сказать. Даже не сообразил, что его убрали бы сразу по результату.

Я чуть было не забыл, что собирался испытать на нем снятие клятвы — а то умрет сейчас, и я не узнаю, как работает навык. Скверник был уже без сознания и едва дышал с хрипами и свистами, когда я осторожно подцепил клятву и вытянул. И сразу же он выгнулся, заорал и сдох. Вот и гадай, что послужило тому причиной: мое неумелое вытягивание клятвы или то, что он был уже при последнем издыхании. Одно ясно: снятие клятвы — процесс очень болезненный, если даже у этого полутрупа нашлись силы заорать так, что мы чуть не оглохли. Правда, я успел заметить, что клятва пропала до того, как погасли все признаки жизни. Эксперимент можно было посчитать частично удавшимся.

— Вроде ничего не спрашивали такого, — проворчал Верховцев. — Чего он внезапно заорал?

— Может, закладка была на устранение? — предположил безопасник. — Чай, великий князь в противниках, у него всяких специалистов полно.

Я был уверен, что он и сам по себе специалист, но у этого закладок никаких не было.

— Вам нужен кто-то с навыками разума для допроса, — заметил я. — Неэстетично выглядит.

— Нашелся любитель эстетики, — хмыкнул Верховцев, явно намекая на недавнее укрепление реликвии. Но так укрепление было эффективным, в отличие от этого допроса.

— Дело даже не в эстетике, а в том, что он даже под пытками врал, — напомнил я.

— У нас почти не осталось дружинников отца, — пояснил Верховцев. — Много погибло уже после, когда искали виновника взрыва. А так и разумники были, а один вообще имел Божественный взор восьмого уровня.

— Его почти самым первым грохнули, Сергей Андреевич, — мрачно напомнил безопасник. — А тех, что мы сейчас набираем… Вы, Ваше Сиятельство, наверняка тоже столкнулись с проблемами.

— Есть такое, — признал я. — И ко мне даже больше скверников просилось. Артефактов подобного толка у вас тоже нет?

— У отца были, — неохотно ответил Верховцев.

Дальше я допытываться не стал: уж очень неоднозначная тема. Вон как зыркает на меня облажавшийся безопасник. Еще решит, что я их секреты выпытываю — и окажусь я рядом с бездыханным телом. Вариант маловероятный, но отнюдь не невозможный. Ну их, чужие секреты. Тем более что Верховцев, хоть и имеет Видящего, но кристаллы с ментальными навыками — вещь исчезающе редкая, и думаю, он в первую очередь взял бы себе, если бы что-то попалось. У меня вон тоже воздействие на разум появилось в результате кражи навыка с астафьевского артельщика.

Я предупредил Верховцева, что скверники обычно кучкуются, поэтому то, что их здесь нет, означает, что их, скорее всего, куда-то отправили с поручением. Поэтому нужно смотреть, кого нет. И проверять их. Если покойный ни о ком не рассказал, это еще не означает, что больше их нет — он мог и не знать, что прислали кого-то контролирующего. Носил же ему кто-то инструкции в секретное место.