Подумав, я всё-таки извлек их письма из корзины, решив при случае посоветоваться с кем-то достаточно болтливым, насколько справедливы подобные претензии. Не то чтобы у меня оставались хоть какие-то сомнения, но слухи можно было запускать не только со стороны княгини или Антоши. Их письма — прекрасный образец, иллюстрирующий причину моего нежелания общаться с ними.

Наверное, это было неблагородно, но с этими лицами можно было бороться только их методами. Мне сейчас надо было беспокоиться не только за свою репутацию, но и за репутацию Наташи и нашего будущего ребенка.

До конца дня я занимался тем, что писал короткую благодарственную записку приславшим поздравление князьям. Всего их было сорок три — то есть кроме Куликова проманкировали этой обязанностью еще несколько человек. На удивление, среди них не было Болдырева. Вон он, напротив, прислал почти неформальное письмо с уверением в дружбе и убежденностью, что небольшое недопонимание, возникшее не так давно между нами, не приведет к ухудшению отношений между княжествами. И казалось бы, чего ему переживать — наши земли даже не граничили, но тем не менее его письмо можно было считать своеобразным извинением, и оно заслуживало тоже неформального ответа. Да и довольно глупо портить отношения с князем, на землях которого расположено большинство предприятий отчима.

Закончил я глубоко за полночь, но написал всем. Конвертов для ответных писем князьям хватило впритык. На остальные, которые тоже в большинстве своем сводились к денежным просьбам, я решил не отвечать. Там не было ни важных персон в отправителях, ни важного содержания в текстах, поэтому они отправились в корзину для бумаг, забив ее доверху.

Решив определить позже, кто же меня не поздравил, а сейчас не тратить на это время, я отправился спать. Утром я попросил Николая Степановича отправить всю корреспонденцию, а еще завести коробки под переписку с князьями и журналы на каждого. Иначе я запутаюсь, с кем и по чему вел переписку.

Он пообещал всё сделать к моему возвращению, а я вместе с Масленниковым, ради такого дела даже вставшим раньше обычного, отправился получать аудиенцию у патриарха. Я подозревал, что он, как человек занятой, не сможет принять меня сразу, но выделит время, на которое назначит встречу. Не исключал я мысли и что он в это время еще почивает, потому что, когда мы уезжали, Щепкина и Алексей только собирались на занятия. Алексей, как только меня увидел, сразу спросил, не переведут ли его в гимназию в моем княжестве, если уж оно очистилось. Я его уверил, что не переведут, поскольку гимназии в моем княжестве настолько в дефиците, что нет ни одной. Он скорее огорчился, чем обрадовался, но обнадежить его скорым воссоединением с мамой я не мог. До того как жизнь в княжестве наладится, пройдет не один год.

На удивление, патриарх принял меня сразу, как только я появился и выразил желание с ним пообщаться. Мы обменялись приветствиями, а я еще и просканировал его. Не настолько я доверял церкви, чтобы быть уверенным, что между ее представителями не затесались скверники, которые пролезли настолько высоко, что не было бы удивительным, займи один из них столь высокий пост. Скверны у патриарха Мефодия не было, как и клятв посторонним богам. Зато был странный навык — Дар Света, и это при отсутствии магического источника.

— Говорят, сын мой, что вы без одобрения относитесь к носителям Скверны. Есть ли тому причина? — спросил он, когда я уже хотел перейти к вопросам церкви в моем княжестве.

— Ваше Святейшество, проведенное мной расследование показало, что они замешаны во всех случаях уничтожения реликвий, — решил я быть откровенным до некоторых границ. — Это разветвленная организация, уходящая своими корнями на самый верх. Имен называть не стану, поскольку у меня не те доказательства, что можно предъявлять в суде. Но в моем княжестве носителей Скверны не будет, пусть церковь и исповедует к ним терпимость. Для меня это принципиальный момент, Ваше Святейшество. Вы меня не убедите в обратном.

— Молодость, горячность… — вздохнул он, ничуть не удивившись моему намеку на крышевание скверников в императорском семействе. — Ежели, сын мой, нет доказательств, годных для предъявления в суде, то и не стоит показывать нетерпимость. Увы, это слишком плохо отражается на репутации. Люди не поедут к вам не потому, что вы боретесь против Скверны, а потому что посчитают вас несдержанным и взбалмошным.

— Увы, Ваше Святейшество, даже если я не буду ничего говорить, носителей Скверны на своих землях не потерплю. Это постоянная угроза реликвии, а значит, всем людям, которые будут проживать на моих землях. И в связи с людьми, Ваше Святейшество, у меня к вам просьба. Я хотел бы по возможности вернуть церковь на свои земли. Для начала хотя бы открыть один из храмов в Камнеграде.

— Благое намерение, сын мой. Я отправлю людей в ваше княжество, дабы оценить ущерб домам Господа нашего и решить, что нужно для восстановления.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество, что не остались безучастны к моей просьбе.

— Будьте осторожны, сын мой. И в словах, и в делах, — неожиданно сказал патриарх. — Церковь на вашей стороне, но Скверна действительно проникла на самый верх, что нас очень и очень печалит.

Разговор был нетороплив, но доброжелателен. Патриарх распорядился об угощении, и на стол перед нами выставили не только чай, но и разнообразные сладости. Я уже начал думать, что встреча закончится в мою пользу, но оказалось, что все это время моя бдительность усыплялась, потому что внезапно патриарх спросил:

— Сын мой, а что вас заставило дать клятву?

— Какую клятву, Ваше Святейшество? — не понял я.

— Клятву божьему помощнику. И не говорите, что ее нет. Я ее вижу.

Честно говоря, я растерялся, настолько привык к уверенности, что мои отношения с божком — секрет. Во всяком случае никто не может пробиться через маскировку. Теперь же в одно мгновение возникли опасения, что патриарх видит меня насквозь, и не только клятвы, но и все мои навыки. Да, в разговоре с ним я ничего не использовал, но он мог подумать иначе. А еще мне было странно, что человек без магии вообще использует столь сложный навык, подобный которому мне выдал лично божок.

— И тем не менее у меня ее действительно нет, Ваше Святейшество, — ответил я. — У меня есть договор, по которому я собираю реликвии. Вы видите не печать верности, а печать договора.

— То есть вы не присягали божьему помощнику? — дотошно уточнил патриарх.

— Нет, я не присягал и присягать бы не стал. Могу дать клятву, если это необходимо и вы сомневаетесь.

— Простите, сын мой, но вопрос слишком важный, чтобы я поверил одним лишь словам, не подкрепленным силой.

Пришлось показательно подкрепить.

— Надеюсь, сын мой, вы не затаили на меня обиду за недоверие.

— Ваше Святейшество, я прекрасно понимаю, что в таких вопросах лучше подстраховаться. Обман приведет к слишком серьезным последствиям, которые затронут много людей. Я надеюсь, вы убедились, что я был с вами честен.

— Признаться, проявившая печать меня изрядно озадачила, но теперь мне стыдно, что я в вас сомневался, сын мой.

Стыдно ему не было — понимали это мы оба, но пришлось включаться в игру, правила которой диктовал не я.

Честно говоря, Ваше Святейшество, я надеялся, что после активации вороновской реликвии печать договора развеется, но, к сожалению, этого не случилось.

— Почему, к сожалению, сын мой?

Спрашивал он вроде как доброжелательно, но меня не оставляло ощущение, что хожу я по тонкому льду, под который отправлюсь сразу, как скажу что-то не то. Не выйду я с этой аудиенции, если патриарх решит, что я опасен. С его точки зрения, сейчас убрать меня можно было безболезненно, поскольку у меня не было высокопоставленных сторонников, которые подняли бы волну против церкви в случае моей гибели. И сейчас мне казалось, что патриарх раздумывает как раз над этим вопросом: убивать меня или нет.