— Мы подумаем, что предложить вам за возможный риск, Петр Аркадьевич, — оскорбленно процедил Гуляев.

Вся доброжелательность из него испарилась, и теперь передо мной сидел напыщенный индюк, уверенный, что я его смертельно оскорбил, не согласившись рисковать жизнью всего лишь ради наших хороших отношений. А ведь сам он даже пальцем ради меня не шевельнул бы.

— Подумайте, — согласился я, тоже постаравшись выглядеть максимально холодно и отстраненно.

— Всего хорошего, Петр Аркадьевич, — тоном «чтобы ты сдох в муках, жадный сосунок» сказал Гуляев. — И всё же было бы неплохо, если бы вы брали пример со своего героического деда. Вот это был человечище. Сейчас таких уже нет.

— И вам всего хорошего, Федор Арсентьевич, — сказал я.

Хороших отношений у нас точно не будет, но это не значит, что я должен хамить, беря пример со своего гостя. Я даже привстал из-за стола в знак уважения, но этим и ограничился.

Просидел я в задумчивости минут пять, не больше. Вскоре ко мне постучался Николай Степанович.

— Никак поругались с Гуляевым, Петр Аркадьевич? — спросил он.

— С ним сложно не поругаться. Он из тех, кто на чужом горбу так и норовит в рай въехать. Это правда, что он с Константином Александровичем были друзьями?

Николай Степанович явно растерялся и пробормотал:

— Кто я такой, чтобы опровергать слова князя.

— У моего деда друзья вообще были? Или среди князей это не принято?

— Скорее, не принято, — ухватился Николай Степанович за возможность соскочить со скользкой темы. — Приняты деловые союзы. С Гуляевыми таковых не было. Но и не враждовали. Константин Александрович ни с кем не враждовал, если это вас успокоит.

А зачем с кем-то еще враждовать, если под боком есть такая супруга, как Мария Алексеевна? С ней никаких врагов не нужно — отравила-то его она, а не какие-то мифические враги. И если это действие было на пользу скверникам, то нельзя сказать чтобы Мария Алексеевна очень ему сопротивлялась — Софию же она убивала по собственному желанию. Исключительно ради любимого внука, который впоследствии даже не посчитал нужным отстоять ее перед Куликовыми. Впрочем, не тот характер у Антоши, чтобы противостоять Василию Петровичу. Да он даже Марии Алексеевне не противник.

Валерона всё не было, так что я решил сделать еще пару больших сундуков Макоши, а затем наконец заняться артефактом связи — слишком важной вещью, чтобы ею пренебрегать. Конечно, у меня были Валерон и Птос, но ведь не только от меня нужно что-то передавать, иной раз и ко мне нужно…

Прозанимался я около часа, и моя работа была прервана появлением князя Щепкина. Принимать благодарности мне не хотелось, но пришлось идти, прерывая работу. Как оказалось, Щепкин пришел совсем не за этим.

— Петр Аркадьевич, голубчик, что ж вы сразу не сказали, что вам нужно заплатить? — укорил он меня.

— Простите, Александр Владимирович?

— Я не Федор Арсентьевич, я прекрасно понимаю, что любой редкий навык должен быть оплачен. Мы готовы на любое ваше требование, чтобы освободить княжество от зоны. Мы не Гуляевы, мы всегда платим по счетам.

— Александр Владимирович, если бы у меня была возможность восстановить вашу реликвию, я бы это сделал сразу, — ответил я, понимая, что Гуляев от меня пошел к Щепкиным и выдал им сильно отредактированную версию нашего разговора. — Это невозможно сделать, если нет кусков реликвии.

— Но Федор Арсентьевич говорил… — растерялся он.

— Федор Арсентьевич был весьма недоволен, что я не побежал немедленно выполнять его просьбы. При этом еще неизвестно, выполнимо ли в принципе восстановление реликвии, — ответил я. — Кроме того, я просил его держать язык за зубами.

— Он рассказал только мне, как лицу заинтересованному, Петр Аркадьевич.

— Честно говоря, Александр Владимирович, мне было бы спокойнее, если бы вы обращались ко мне как раньше — по имени. А то мне начинает казаться, что вы ко мне относитесь уже не столь хорошо, как раньше.

— Как можно, Петр? — оскорбился он. — После всего, что вы для нас сделали, с нашей стороны было бы крайней неблагодарностью относиться к вам без должного уважения. Но неужели нет никакой возможности создать реликвию заново?

— Я всего лишь проводник чужой воли, — открестился я от божественных навыков. — Создавать заново могут разве что божественные помощники. У меня, увы, нет таких возможностей. Более того, Александр Владимирович, я бы попросил вас не распространяться о моем участии. Даже сейчас, когда сторона, разрушающая реликвии, в нем сомневается, на меня постоянно совершают покушения.

— Нужно идти к императору и требовать вам дополнительную охрану как лицу, представляющему важность для существования империи, — возбудился он.

— Александр Владимирович, это лишнее. У стороны, которая разрушает реликвии, слишком высокостоящий покровитель.

— Но вы же не можете в одиночку противостоять целой организации? Вам нужна команда.

— Уверяю вас, она у меня есть.

— Петр, мы, князья, перед лицом такой опасности должны держаться вместе. И помогать друг другу. Что вам нужно, чтобы восстановить реликвии?

— Ее части, Александр Владимирович, я же вам уже сказал. В данный момент идут поиски, по результатам которых можно будет уже что-то говорить. Пока у меня нет возможности что-то сделать. Мне очень жаль, Александр Владимирович…

— Каждую минуту промедления гибнут люди, — с мукой в голосе сказал он. — А сколько уже погибло? Сколько всего разрушено?

— К сожалению, Александр Владимирович, в данный момент я ничего больше не могу сделать. Мой помощник до завтра недееспособен. Но можно же наверняка найти людей, у которых есть такие же помощники. Я выделю стазисные контейнеры — так удастся вывезти и быстрее, и больше.

— Я пытался, Петр Аркадьевич, привлечь еще хоть кого-то, — грустно сказал он, — но везде получил отказ. Имеющие таких помощников считают их слишком ценным активом, чтобы заниматься эвакуацией чужих людей. На границе с зоной что-то пытаются организовать, Андрей поехал сразу, как стало понятно, что рассчитывать мы можем только на себя. Просил передать вам свою огромную благодарность при встрече за всё. Мы даже к великому князю обращались, он был очень участлив, но помочь ничем не смог.

Обвинять великого князя в подрыве реликвии было по меньшей мере неосмотрительно, поскольку его слово имело куда больший вес, чем мое. И уж точно Щепкины поверят скорее ему, чем мне. И всё же я не удержался:

— Александр Владимирович, не стоит передавать никакой информации великому князю.

— Думаете, в его окружении есть те, кто работает на людей, уничтожающих реликвии? — вытаращился он на меня.

— Уверен, — кивнул я. — Будьте с ним осторожнее. Больше я ничего не могу сказать, у меня нет доказательств. Поэтому не стану называть имен.

Он замолчал, переваривая свалившуюся на него информацию, потом тряхнул головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, и вернулся к тому вопросу, с которым пришел:

— И всё же, Петр, что вы с нас запросите за восстановление реликвии?

Грех было не воспользоваться возможностью.

— Руку вашей дочери для своего брата.

— Даю вам слово, Петр. Если вы сможете восстановить нашу реликвию, я дам согласие на этот брак. Да что там говорить… — он махнул рукой. — Я в любом случае даю на него согласие. Это нас бог покарал за гордыню. Бог покарал.

Он сгорбился на стуле. Пришлось отпаивать его коньяком и уговаривать, что всё еще наладится. Сам я в это не особо верил. Для того чтобы наладилось, нужно и найти изготовителя артефактов, и убрать фигуру великого князя с игрового поля. И сдается мне, второе будет куда проще первого. Эх, надо было заняться этим раньше, но ведь не разорвешься же. И Валерона не клонируешь.

Щепкин ушел нескоро. Несколько раз возвращался к теме взорванной реликвии и к моим обязательствам ее восстановить при первой же возможности. Я подчеркнул, что пока не найдены осколки, речь о слиянии вообще не идет, а осколки добываю не я. А кто добывает — сказать не могу, потому как это секрет, который не имею права выдавать посторонним.