Птос прибыл посреди монолога Валерона, в котором тот уверял, что Резенские сто пудов скверники, а потому к их имуществу с пиететом относиться не следует. Это он так нервно реагировал на мое требование ничего не прихватывать в процессе проверки. Я напирал на то, что он так демаскирует наш интерес, но Валерон пытался мне внушить, что нет тел — нет и демаскировки.

Я настроил его на работу пока лишь только в Колманске и предупредил, чтобы без самодеятельности, просто отметить, есть ли в окружении Верховцева люди со Скверной или клятвами другим. После чего мы с Валероном, так и не вышедшим из невидимости, уселись на Птоса.

К Верховцеву мы переместились мгновенно. Он ждал нас на площади перед особняком, выглядевшим куда презентабельней, чем в мой последний визит в этот город. Вообще, весь город создавал впечатление возрождающегося: закрытых домов оставалось много, но и жилых хватало. А еще в городе пытались восстановить зеленые насаждения. Старые, изменившиеся деревья убрали полностью, а на их местах высадили саженцы, которые сейчас стояли с голыми ветвями, но по весне они дадут те яркие мазки жизни, которых городу не хватает.

— Я на проверку, — тихо тявкнул Валерон прямо мне в ухо. — Если что — вернусь сам.

— Огромную работу провел, — отметил я специально для обрадованного моими словами Верховцева.

— Да, сил было немало потрачено, — с гордостью подтвердил он. — Тебе еще только предстоит. Если понадобятся консультации, буду рад помочь.

— Непременно расспрошу, но в Святославске, — ответил я. — Сейчас нам нужно заняться реликвией.

Я не лукавил, поскольку действительно собрался расспросить Верховцева. По поводу деревьев, к примеру, я не догадался, а ведь у меня даже рецепты зелий сельскохозяйственного назначения есть. И вообще, надо будет не только в городах саженцы повтыкать, но и заняться восстановлением лесов — древесина очень важна для функционирования любого государства, которым княжество является в миниатюре. Ввоз ее обойдется в копеечку. Нужны будут под этот проект люди. И водный проект с заселением рыбой и водной растительностью озер тоже будет нужен. Реально же за это время нарушилась экология на земле. И если траву нанесет быстро, то с остальным возможны проблемы. Но это разговор небыстрый.

— Где будем делать? На площади нежелательно. Как и уносить реликвию далеко от особняка.

— Подвалы есть?

— О, точно, — обрадовался он. — Там можно не переживать, если что-то вдруг испачкается или кто-то случайно увидит.

Мы спустились в подвал, где явно были раньше и камеры, и пыточная — нынче всё деревянное и металлическое рассыпалось, о назначении помещений можно было только догадываться. Мы остановились в самом большом и настолько запущенном, что лишняя грязь в нем будет незаметна.

— Мне кажется, место подходящее, — вопросительно посмотрел на меня Верховцев.

— Подходящее, — согласился я. — Можно не ожидать, что кто-то посторонний влезет.

— Тогда я за реликвией? Мы же можем начинать немедленно?

— Контейнер при мне. Рекомендую переодеться. Будет много крови.

— У меня есть защитное заклинание. На обоих нанесу. Действие короткое, но нам полчаса же хватит?

— Хватит.

Я удивлялся собранности Верховцева. Вот вроде мечтательной души человек, а как доходит до дела — отбрасывает сантименты. Если надо — вешает, если надо — приносит в жертву, а потом опять становится тем же добродушным мечтательным типом, что и раньше.

Он принес реликвию, для которой был сделан специальный футляр с ручками для переноски. Футляр он открыл и реликвию вытащил. Даже на первый взгляд она казалась намного тусклее моей. И всё же вряд ли она могла развалиться самостоятельно — если бы такое случалось, то об этом стало бы известно. Но то, что она ослабела, было заметно.

— Что теперь?

— Теперь наносишь на нас заклинание против грязи, берешь в руки реликвию и, как только я вытряхну из контейнера человека, сразу вбиваешь реликвию ему в грудь.

— А она войдет? — с сомнением уточнил Верховцев и повертел обсуждаемый предмет в руках. — Мне кажется, она неспособна что-то проткнуть. Может, нужно сначала повредить жертву?

— Входит как в масло, — уверил я. — Никого повреждать не надо, она сама с этим справляется. Нужно бить в солнечное сплетение.

— Нужна страховка на случай, если что-то пойдет не так?

— Если что-то пойдет не так, мы с ним справимся.

— Ага, — Верховцев вздохнул, настраиваясь на рабочий лад, вид сразу стал собранным, а взгляд — цепким. Он нанес на нас обоих защитное заклинание и сказал: — Готов.

Готов так готов. Я вытряхнул первого скверника, и Верховцев, помедлив разве что миг, недрогнувшей рукой вогнал ему реликвию в грудь. Реликвия радостно начала втягивать в себя энергию, скверник корчился в муках, а я смог увидеть со стороны, как выглядит это действие. Что могу сказать? Верховцев совершенно правильно решил проводить это действие не на людях. Со стороны смотрелось еще хуже, чем когда ты активный участник ритуала. Кровь разбрызгивалась во все стороны, не оседая на нас в этот раз только благодаря заклинанию Верховцева. Хорошее заклинание, полезное. Нужно будет попросить его обучить и меня.

Первый скверник закончил отдавать жизненные силы, превратившись в мумию, и я вытряхнул второго. Со вторым спустя некоторое время произошло то же самое, затем с третьим, четвертым и последующими.

Нажралась реликвия на шестнадцатом, когда я уже начал беспокоиться, хватит ли жертв для заполнения. Сияние ее ослепляло в точности, как и моей.

— Ты говорил, около десятка… — припомнил Верховцев, разглядывая получившийся склад мумий. За исключением последнего скверника все высохли полностью — этот же подсох, но окончательно в мумию не превратился, выглядел намного свежее остальных. Правда, жизни в теле всё равно не наблюдалось.

— У меня было столько, — ответил я. — Возможно, зависит от силы жертвы. У меня было двое очень сильных.

— Останки выглядят очень похоже на те, что нашли в склепе Симукова.

Тема была скользкой признаваться в таком постороннему, хоть и симпатичному мне человеку было нельзя.

— Думаешь, он тоже усиливал реликвию? — сымитировал я удивление. — Так-то место подходящее: уединенное и никто посторонний не попадет. Только странно, что он трупы не прибрал.

— Симуков мог, — согласился Верховцев. — Тогда все эти слухи про собачий ритуал — чушь. Или он просто замаскировал на случай, если попадут посторонние.

— Лучше бы он тела убрал.

— Не успел, похоже. — Он осматривал трупы с видом человека совершенно непричастного к содеянному, с этаким академическим интересом. — И выходит, что некоторые княжеские семьи знают куда больше иных. И держат это в секрете.

— Я бы тоже не стал делиться с кем-то этой информацией, — ответил я. — Только с тобой в качестве исключения.

— Я это ценю, Петр, — серьезно ответил он. — Ты для меня уже столько сделал, что жизни не хватит расплатиться.

— Брось, — поморщился я. — Усиление твоей реликвии и мне на пользу. Ее больше не взорвут. Во всяком случае, с той легкостью, что и раньше. А значит, на эти земли не придет зона.

— Я распоряжусь, чтобы это убрали, после чего мы возвращаемся, — решил он. — Задерживаться не будем, чтобы никто ничего не понял, хотя я бы тебе кое-что показал.

— В другой раз, — предложил я. — С учетом моего призрачного помощника добраться до вас теперь не проблема.

Верховцев еще раз бросил взгляд на тела, меланхолично вздохнул и повернулся к выходу. Страдать о содеянном он не собирался.

— Родители Лизы смирились? — поинтересовался я, когда мы уже поднимались по лестнице.

— А куда им деваться? — ответил Верховцев. — Дмитрий же пропал, и Лиза осталась единственной дочерью. Хотят общаться с ней и с внуками — будут изображать счастье от встречи со мной.

Последнее он сказал слишком характерным тоном, чтобы не понять: о счастье там речи не идет, родителям супруги он всё так же не нравится, пусть и стал князем.