В общем, Атлантида гибнет не за прегрешения своих монархов; гибнет весь мир, чтобы возродиться и через две с половиной тысячи лет и снова быть разрушенным; это необратимый и непрерывный процесс…

Вернемся еще раз к слонам, которые, как о том пишет Платон, во множестве обитали на Атлантиде. Этот, казалось бы, малозначимый факт одним атлантологам показался маловероятным, поэтому они попытались исправить Платона, заменив слонов какими-нибудь иными крупными животными; другие же, напротив, увидели в этом обстоятельстве важное доказательство для определения местоположения острова, посчитав, что слоны перебрались туда из Африки в тот период, когда он еще был соединен с континентом перешейком[539].

З. Кукал приходит к выводу, что присутствие слонов в Атлантиде противоречит фактам, приведенным самим же Платоном. «Вспомним, ведь остров представлял собой плодородную равнину, на которой было расположено 60 000 хозяйств, каждое площадью 100 квадратных стадиев. Равнину окружали горы, круто обрывавшиеся к морю. Куда же девать слонов? Отправить в горы или на равнину? Ни то, ни другое не подходит[540]».

Р Грейвс предположил, что представление о множестве слонов, обитавших на Атлантиде, могло возникнуть из-за ввоза на Фарос большого количества слоновой кости, которая ценилась на Крите и в Греции[541].

Весьма необычную интерпретацию присутствию слонов в платоновском рассказе дали А. Г. Галанопулос и Э. Бэкон, обнаружив их на Крите. Правда, не совсем слонов, но тем не менее… «Карликовые слоны, — пишут ученые, — водились на Крите, как и на Мальте, до того, как растаяли ледниковые покровы, и хотя мало вероятности, чтобы они дожили до бронзового века, черепа их, должно быть, и тогда были не редкостью»[542].

То есть, возможно (!), критяне находили черепа ископаемых карликовых слонов, и эти находки навели их на мысль, что где-то в их лесах или горах есть другие подобные животные (при этом никто из местных жителей даже представить себе, очевидно, не мог, как выглядел живой слон)… Когда в 1677 г. профессор Роберт Плот впервые обнаружил на территории Британии кость динозавра, то решил, что она принадлежит одному из слонов, с которыми Юлий Цезарь высадился на острове. Как бы ни относиться к этой гипотезе, в ней определенно был здравый смысл.

Попытку дать более правдоподобное объяснение сообщаемому Платоном факту сделал Ю. Шпанут, предположивший, что появление слонов стало результатом ошибки при переводе. По его мнению, рассказ об Атлантиде переводился дважды: сначала на египетский (с языка «атлантов», плененных войсками Рамсеса III), а затем уже Солоном на греческий[543]. Поэтому возможно, что индо-германское слово, использовавшееся для обозначение некого крупного животного (например, дикого быка), египтяне (или Солон) ошибочно приняли за название слона.

Могла быть и другая причина ошибки. Ее допустил переписчик оригинальной версии рассказа Солона (сам Платон?), поставив вместо слова ελαφος (олень) έλέφας (слон)[544].

Наконец, можно предположить, что пленных «атлантов» допрашивали вместе с ливийцами, на родине которых обитало большое количество слонов; это стало причиной того, что показания тех и других были перепутаны.

Как кажется, Шпанут сам понимает шаткость приведенных им аргументов, поэтому он вынужден признать, что проблему присутствия слонов в «Критии» решить достаточно трудно. Впрочем, упоминание о них, как считает исследователь, «не может опровергнуть многочисленные доказательства того, что Атлантида — это «Германия» бронзового века»[545]. К тому же куда бы атлантологи ни помещали Атлантиду, слонов (настоящих) там не могло быть. Поэтому Шпанут делает вывод, что присутствие этих толстокожих нужно рассматривать как приукрашивание истины Платоном или, скорее, Солоном, который узнал о слонах в Египте и пожелал поведать о них своим соплеменникам.

Но, возможно, появление слонов в «Критии» далеко не случайно, и ключ к решению этого вопроса опять находится в «Истории» Геродота.

На создание образа Атлантиды, по всей видимости, оказал сильное влияние геродотовский рассказ о завоевательных походах фараона Се-состриса, подчинившего своей власти почти все страны и народы восточного Средиземноморья. «Сесострис […], - повествует Геродот, — первым отправился на военных кораблях из Аравийского залива и покорил народы на Красном море. Он плыл все дальше и дальше, пока не достиг моря, непроходимого для судов из-за мелководья»[546]. Хотя Сесострис продвигался по Красному морю в направлении, противоположном Геракловым столпам, но, как отмечалось выше, с точки зрения географических представлений греков, он находился в «Атлантическом море» (θάλασσα ή Άτλαντίς): «Ведь море, по которому плавают эллины, — поясняет Геродот, — именно то, что за Геракловыми столпами, так называемое Атлантическое и Красное море — все это только одно море»[547]. Вероятно, именно это утверждение отца истории натолкнуло Платона на мысль связать мелководье, помешавшее Сесострису продолжить свой поход, с фактом гибели Атлантиды, оставившей после себя огромное количество ила. Чтобы понять ход мысли Платона, нужно вспомнить, что, согласно мнению некоторых античных космографов, Индия либо с восточной стороны, либо с западной соединялась с Африкой.

Это была довольно древняя гипотеза, суть которой излагает Аристотель: расположение звезд на небе со всей очевидностью доказывает, что земля представляет собой небольшой шар. «Поэтому, — заключает Аристотель, — те, кто полагают, что область Геракловых столпов соприкасается с областью Индии и что в этом смысле океан един, думается, придерживаются не таких уж невероятных воззрений. В доказательство своих слов они, между прочим, ссылаются на слонов, род которых обитает в обеих этих окраинных областях: оконечности [ойкумены] потому, мол, имеют этот [общий] признак, что соприкасаются между собой»[548]. Платон, судя по всему, был сторонником именно этой концепции (и, может быть, Аристотель имеет в виду именно его), поэтому он не видит никакого противоречия в том, что мелководье на востоке «Атлантического моря» препятствует судоходству в его западной части, примыкающей к Геракловым столпам. В этом свете становится понятным, почему в «Критии» упоминаются слоны. Конечно же, можно заметить, что при таком положении дел куда-то исчезает «противолежащий материк» со всеми прилегающими к нему островами. Но это свидетельствует лишь о том, что у эллинов еще не было четко выработанных географических представлений, только одни гипотезы. В данном случае Платон воспользовался той из них (более современной), согласно которой Земля — это шар; говоря о «противолежащем материке», он апеллировал к более архаичным взглядам, в соответствии с которыми Земля имела форму диска.

История допотопных Афин и Атлантиды завершается трагической гибелью обоих противников. Платон объясняет это своему читателю, опираясь на теорию неизбежного упадка и гибели человеческой цивилизации в результате катастроф и последующего постепенного ее возрождения и развития. Вместе с тем такой финал рассказа нельзя рассматривать только в контексте политико-философских взглядов автора. Представим себе, что было бы, если бы Платон сохранил свой идеальный город, ограничившись уничтожением одной лишь Атлантиды. Любому его читателю стало бы ясно, что все сказание — сплошная фикция. Но поскольку Платон писал квазиисторическое сочинение, для него принципиально важно было не выходить за рамки правдоподобия. Поэтому, только устранив главных участников конфликта, Платон мог объяснить, почему в исторической памяти греков произошел разрыв и великие подвиги предков афинян оказались стерты из памяти человеческой.