Подводя итог всему вышеизложенному, отметим еще раз, что путь, которым сказание об Атлантиде якобы попало к Платону, при ближайшем рассмотрении оказался совершенно неправдоподобным, хотя изначально представлялся предельно ясным и очевидным. Версия передачи сказания через саисских жрецов и Солона не имеет под собой прочного фундамента. Допустив, что она была полностью придумана Платоном[419], мы увидим, что решение последнего связать Атлантиду именно с Египтом и его традицией не только легко объяснимо, но и представляется наиболее обоснованным. Египет всегда рассматривался греками как страна, обладающая особыми знаниями. «В этой стране более диковинного и достопримечательного сравнительно с другими странами»[420], — пишет Геродот, по мнению которого, египетская история насчитывала более 11 000 лет[421]. Этот колоссальный временной промежуток многократно превышал все традиционные греческие хронологии, порождая у читателей Геродота ощущение младенчества собственной цивилизации перед лицом великой древности Египта. Ко всему прочему, египтяне славились также тем, что «сохраняли память о прошлом своей страны и лучше остальных народов разбирались в ее истории[422].

Уверенность эллинов в глубокой древности египетской истории, в обладании египетскими жрецами исключительными знаниями не только придавала рассказу Платона особую значимость и достоверность, но позволяла ему выйти за рамки известных грекам событий и, ничем не ограничивая полет фантазии, создать собственную ойкумену. Апеллируя к авторитету Солона, Платон не только объяснял, каким образом ему стало известно об Атлантиде, но и исключал саму возможность сомнения в правдивости всего изложения.

Н. Ф. Жиров выражает удивление, что Геродот ничего не сказал об Атлантиде. Однако этот вывод не соответствует действительности. Как мы имели возможность убедиться, молчание бывает порой куда более информативно, чем изобилующие массой подробностей пространные рассуждения. Возьмем на себя смелость утверждать, что ни один источник не рассказал Платону об Атлантиде столько, сколько рассказал Геродот.

Задача, которую ставил перед собой отец истории, состояла в описании хода греко-персидских войн. Для осуществления своих планов он объездил многие страны, входившие в состав Ахеменидской империи, в том числе и Египет (ок. 446 г. до н. э.). Судя по замечаниям самого Геродота, он посетил храм Гефеста (Пта) в Мемфисе[424], Зевса (Амона) в Фивах[425] и Афины (Нейт) в Саисе[426].

Как уже отмечалось, основную часть сведений Геродот почерпнул, общаясь с египетскими жрецами, которые не только охотно поделились с ним знаниями, но и подкрепили свои рассказы свидетельствами хранившихся у них документов. Результатом проделанных изысканий стала всеобщая история Египта[427], которая завершается завоеванием страны персами (525 г. до н. э.).

Согласно геродотовскому изложению, первым египетским царем был Мин — основатель города Мемфис[428]. После Мина правили еще 330 царей, имена которых жрецы перечислили Геродоту «по своей книге». По расчетам греческого историка, вместе с царствованием Мина этот период должен был охватывать около 11 000 лет. «В течение стольких людских поколений среди этих царей были эфиопы и одна женщина-египтянка. Все остальные были мужчины и египтяне»[429]. Последним царем в списке Геродот называет Мерида[430], оставившего память о себе постройкой «святилища Гефеста» (храма бога Пта) в Мемфисе и искусственным озером, посреди которого возвел пирамиды. «Таковы деяния этого царя. Другие же цари ничего не совершили […] Поэтому я обойду этих царей молчанием и перейду к их преемнику», — подводит итог этому периоду египетской истории Геродот[431].

После Мерида началось блистательное царствование Сесостриса[432], который, как говорили жрецы, «первым отправился на военных кораблях из Аравийского залива и подчинил народы на Красном море». Вернувшись в Египет, он собрал большое войско и «двинулся по суше, покоряя все народы на своем пути […]. Так Сесострис прошел по материку, пока не переправился из Азии в Европу и не покорил скифов и фракийцев»[433].

Сесострису наследовал его сын Ферон, который не вел никаких войн, а после него (опять же, по версии жрецов) правил царь из Мемфиса по имени Протей — современник Троянской войны. Именно при нем к берегам Египта был отнесен корабль, на котором в Трою плыли Парис и Елена. Париса Протей с позором изгнал из страны, а Елену и сокровища, похищенные в Спарте, удержал при себе[434]. После захвата Трои греки убедились, что все их усилия были напрасны. Но когда пленные троянцы рассказали им, где действительно находятся Елена и сокровища, они отправили Менелая к Протею. Так из уст самого Менелая египтяне узнали о произошедшей войне. «Это мне рассказывали египетские жрецы, и сам я считаю их сказание об Елене правдивым…», — заявляет Геродот[435].

Протея сменил Рампсинит[436]. «Этот царь, по рассказам жрецов, был очень богат, и никто из позднейших царей не мог превзойти его богатством или хоть как-то сравняться с ним». Рампсинит, «как рассказывали жрецы», прославился тем, что спускался живым в подземный мир, где играл в кости с Деметрой[437].

При Рампсините Египет наслаждался изобилием и благоденствием, но после этого царя на трон взошел Хеопс, который «вверг страну в пучину бедствий». Далее Геродот повествует[438] о строителях великих пирамид, фараонах IV династии — об уже упомянутом Хеопсе[439], его брате Хефрене[440], сыне Микерине[441], и наконец, об Асихисе[442].

Асихиса сменил на троне «слепец из города Анисиса по имени также Анисис», в правление которого эфиопы под предводительством своего царя Сабака[443] вторглись в страну и на 50 лет подчинили Египет своей власти. После пятидесятилетнего правления Сабак добровольно удалился из Египта. Все это время Анисис скрывался в области нильской Дельты, а когда эфиопы ушли, то вернул себе власть над всей страной. После него на египетский трон взошел «жрец Гефеста» Сетос. От Мина до Сетоса, по утверждению жрецов, сменилось 341 поколение[444]. При Сетосе началась война с Ассирийским царем Санахарибом[445], однако благодаря божественному вмешательству Египет был спасен.