Не строит никаких иллюзий относительно древности греческой истории и Фукидид. «По-видимому, страна, именуемая ныне Элладою, — размышляет он, — прочно заселена не с давних пор. Раньше происходили в ней переселения, и каждый народ легко покидал свою землю, будучи тесним каким-либо другим, всякий раз более многочисленным народом. Дело в том, что в отсутствие торговли и безопасных взаимных сношений как на суше, так и на море каждый возделывал свои поля лишь настолько, чтобы было на что жить; никто не имел избытка в средствах, не культивировал землю, потому что неизвестно было, когда нападет на него другой и, пользуясь беззащитностью его жилища, отнимет у него имущество; к тому же каждый рассчитывал, что везде можно будет добыть себе необходимое дневное пропитание. Вот почему все легко снимались с места, и вследствие этого же ни у кого не было ни больших сильных городов, ни вообще каких бы то ни было приспособлений для обороны»[513]. Фукидид восстанавливает далекое прошлое Эллады, полагаясь на чисто рационалистические построения, никакими конкретными данными он не располагает. Платон берет на себя смелость предоставить своему читателю такие сведения. История героического века была хорошо известна его соплеменникам, поэтому ему необходимо было перенестись вглубь времен.

Бесспорно, что в войне Атлантиды с «Афинами», которую так и не описал в деталях Платон, не могли не отразиться события греко-персидских войн, а точнее, наиболее яркого их эпизода — Марафонского сражения[514], восторженную оценку которого Платон, как отмечалось, уже дал в «Менексене». Нетрудно заметить, что канва рассказа в «Тимее» о нашествии атлантов в точности соответствует событиям греко-персидских войн. Наступление атлантов, их успехи и финальное поражение служат как бы зеркальным отражением вторжения в Элладу войск Ксеркса, описанного Геродотом. И в том, и в другом случае афиняне выступают в роли поборников общеэллинского дела, предводителями прочих греческих государств, сплотившихся перед лицом варварской угрозы. Геродот называет афинян «спасителями Эллады», и та же самая мысль звучит у Платона: «Тех, кто еще не был порабощен, оно спасло от угрозы рабства, — говорит Сонхис, — всех же остальных, сколько ни обитало нас по эту сторону Геракловых столпов, оно великодушно сделало свободными»[515].

Вспомним, как подробно описывает Геродот войско Ксеркса, перечисляя различные виды войск и вооружений и называя численность отдельных контингентов. Подобную же картину мы находим и в «Критии». Платон изображает армию атлантов столь же многочисленную, как и персидская, которая делится на отряды, имеющие свое особое вооружение. Некоторые цифры, приводимые в этой связи Платоном, очень близки тем, которые дает Геродот. Так, последний насчитывает в персидском войске 1207 кораблей, на которых было 241 000 воинов вместе с матросами. У Платона флот Атлантиды состоял из 1200 кораблей с 240 000 человек экипажа[516].

Что касается самого народа атлантов, то Платону даже не пришлось придумывать его, потому что о нем также повествует Геродот. Правда, атланты Геродота хотя и живут за Геракловыми столпами, но не на острове, а на африканском континенте. И тем не менее, представляется очевидным, что Платон не обошел вниманием это описание: геродотовские атланты обитают возле горы Атлас, которая имеет идеально круглую форму[517]; в этом видят[518] явное сходство с земляными и водными кольцами, «проведенными словно циркулем из середины острова и на равном расстоянии друг от друга»[519], которыми, как пишет Платон, Посейдон окружил холм, где он поселился вместе с Клейто.

«Экзотические» черты в облике столицы Атлантиды, несомненно, были позаимствованы у Геродота. Это, в частности, касается описания Экбатан — одной из столиц Персидской державы. «Крепостные стены, — пишет Геродот, — были построены так, что одно кольцо [стен] выдавалось над другим только на высоту бастиона. Местоположение города на холме благоприятствовало такому устройству [стен], однако местность была еще немного изменена искусственно. Всех колец стен было семь; внутри последнего кольца находятся царский дворец и сокровищница. Длина наибольшего кольца стен почти такая же, что и у кольцевой стены Афин. Бастионы первого кольца стен белые, второго — черные, третьего — желто-красные, четвертого — темно-синие, пятого — сандаракового цвета. Таким образом, бастионы всех этих пяти колец пестро окрашены. Что же до двух последних колец, то бастионы одного были посеребренные, а другого — позолоченные»[520]. У Платона, как указывалось выше, мы находим те же концентрические окружности стен, покрытых разноцветными металлами: медью, оловом и орихалком. А в самом центре острова был расположен храм Клейто и Посейдона, обнесенный золотой стеной.

В описании «сельской местности» Атлантиды также видны геродотовские реминисценции.

Геродот говорит о Египте как о равнине, покрытой густой сетью каналов[521]. Атлантида, хотя и окружена тянущимися до самого моря горами, представляет собой «ровную гладь»[522], покрытую сетью каналов. По Геродоту, Сесострис разделил египетскую землю на одинаковой величины квадратные участки и распределил их между всеми жителями страны[523]. Равнина Атлантиды также разделена на квадратные наделы[524].

Государственное устройство Атлантиды сильно напоминает египетское накануне объединения страны под властью Саисской династии. Атлантидой управлял «великий и достойный удивления союз» десяти царей. Они заключили между собой ряд соглашений, наиболее важное из которых состояло в том, что ни один из них не должен был поднимать оружия против другого и все обязаны были оказывать помощь, если бы кто-то в их владениях вознамерился бы ниспровергнуть царский род[525].

Аналогичный союз, правда, не десяти, а двенадцати царей мы находим и у Геродота. «Египтяне, — пишет он, — разделили весь Египет на двенадцать частей и поставили двенадцать царей. Эти цари породнились между собой путем браков и заключили договор [в том, чтобы] не свергать друг друга и не отнимать земли, но жить в дружбе»[526].

Вопрос о времени существования и гибели Атлантиды — один из наиболее острых. Все гипотезы об атлантических Атлантидах выстраиваются на твердой уверенности их авторов в том, что, когда жрецы говорили Солону о событиях, произошедших девять тысячелетий назад, они опирались на некий подлинный документ и устойчивую историческую традицию. Выше было показано, что оснований для такой точки зрения не существует. Однако откуда вообще могла взяться цифра в девять тысяч лет?

Прежде чем искать ответ на этот вопрос, рассмотрим хронологическую проблему с другой стороны и задумаемся над тем, мог ли говоривший с Солоном египетский жрец утверждать, что события, о которых он собирается поведать Солону, имели место тысячи лет назад, даже если мы предположим, что в Х тыс. до н. э. нечто подобное происходило? В самом деле, какими бы древними и точными ни были документы, находившиеся в распоряжении жрецов, последние не смогли бы сказать гостю из Афин, сколько лет истекло со дня того или иного события. В Египте не было унитарной хронологической системы, и поэтому такая форма подсчета была в принципе невозможна. Египтяне пользовались системой датировки, при которой важные события определялись по годам правления фараона; при смене правителя датировка обнулялась, и в Египте наступал первый год нового царствования. Поэтому жрецам было бы нелегко определить, сколько лет отделяли их от гипотетического нашествия атлантов: для этого сначала нужно было выяснить, в правление какого царя оно случилось, а затем суммировать годы правления всех царей, занимавших египетский трон после этого монарха. Но в то же время, имея на руках перечни фараонов с краткими замечаниями, касающимися наиболее существенных событий, произошедших в то или иное царствование, жрецы могли оперировать той же универсальной и единственно возможной в сложившихся условиях системой счета, к которой прибег и сам Солон: счета по поколениям. Это означает, что платоновские «девять тысяч лет назад», могли быть переданы только в следующей форме: «во времена правления царя такого-то, который правил за столько-то поколений до нынешнего времени» или проще: «столько-то поколений назад».