— И ты думаешь, что Жуков это утвердит?

— Думаю, да. — Максим отхлебнул чай. — Потому что альтернативы нет. Либо мы восстанавливаем старую линию, либо строим новую с нуля. На новую нужно минимум два-три года. У нас нет этого времени. А старая вот она. Её нужно только разбудить.

На следующее утро Максим выехал в Полоцкий укрепрайон. Дорога заняла почти весь день, но увиденное там подтвердило его опасения: те же пустые доты, те же разграбленные казематы, те же следы запустения. Однако здесь было и кое-что новое. В одном из дотов местные жители устроили склад картошки. В другом ночевали пастухи. В третьем вообще играли дети. Укрепления, которые должны были стать щитом страны, превратились в сараи и игровые площадки.

— Этому нужно положить конец, — сказал Максим Козыреву, когда они выбирались из очередного дота. — Если мы начнём восстанавливать линию, первым делом нужно выставить охрану и прекратить доступ посторонних.

— Согласен. Но для этого нужны люди.

— Люди будут. Как только Жуков даст добро.

Вернувшись в Минск, Максим заперся в кабинете и начал писать. Он работал двое суток почти без перерыва, останавливаясь только для того, чтобы выпить чаю или на несколько часов забыться сном. Результатом стал объёмистый документ: план реактивации укрепрайонов «Линии Сталина» под кодовым названием «Рубеж».

План состоял из нескольких частей.

Часть первая: восстановление вооружения. Максим предлагал использовать орудия, снятые с танков старых типов, которые в избытке имелись на складах и не годились для установки на современные машины. 45-миллиметровые пушки от Т-26 и БТ, 76-миллиметровые пушки от Т-28, даже некоторые 37-миллиметровые автоматические зенитные пушки, которые можно было переделать для стрельбы по наземным целям. Кроме того, он предлагал использовать танковые башни целиком. Танки, выработавшие моторесурс или получившие неустранимые повреждения ходовой части, но сохранившие исправное вооружение, должны были разбираться на заводах. Башня с пушкой и пулемётом демонтировалась и устанавливалась на бетонное основание дота. Сама машина разбиралась на запчасти: двигатель, трансмиссия, катки всё шло в дело. Таким образом, старый танк превращался в стационарную огневую точку, сохраняя полную боеспособность своего вооружения.

Часть вторая: вкапывание танков. Танки, которые уже не могли ни стрелять, ни двигаться, но имели целые бронекорпуса, предлагалось вкапывать в землю по башню и обкладывать бетоном. Получалась импровизированная бронированная огневая точка, защищённая от осколков и пуль. Максим подсчитал, что только в Западном округе на складах имелось не менее трёхсот старых танков, пригодных для переоборудования. Если добавить сюда машины из других округов, можно было получить до тысячи дополнительных огневых точек.

Часть третья: автономность. Каждый дот должен был быть обеспечен радиостанцией, запасом воды и продовольствия на две недели, автономной системой вентиляции и резервным источником электропитания. Гарнизон дота должен был иметь возможность вести бой в полном окружении не менее десяти суток. Для этого в дотах оборудовались подземные колодцы, склады боеприпасов и медпункты.

Часть четвёртая: система огня. Все доты должны были быть расположены так, чтобы каждый сектор обстрела перекрывался как минимум двумя соседними дотами. Это исключало мёртвые зоны. Артиллерийские полукапониры должны были вести фланговый огонь вдоль линии наступающего противника. Противотанковые орудия должны прикрывать танкоопасные направления. Пулемёты должны простреливать пехотные цепи. И всё это должно было быть сведено в единую систему, управляемую с командных пунктов батальонов.

Часть пятая: резервы. За линией дотов, на удалении от трёх до десяти километров, должны были располагаться полевые позиции для подвижных резервов: танковых батальонов и мотопехоты. Эти резервы должны были наносить контрудары по прорвавшемуся противнику и восстанавливать положение. Без резервов линия превращалась в цепочку изолированных крепостей, которые враг мог блокировать и уничтожать по очереди. С резервами она становилась основой для активной обороны.

Часть шестая: противовоздушная оборона. Над линией, на расстоянии десяти-пятнадцати километров друг от друга, должны были располагаться позиции зенитной артиллерии. Максим предлагал использовать 85-миллиметровые зенитные пушки, способные бороться как с высотными бомбардировщиками, так и с низколетящими штурмовиками. Кроме того, в тылу линии должны были дежурить истребительные авиаполки, готовые подняться в воздух по сигналу с командных пунктов.

Часть седьмая: подготовка кадров. Максим предлагал использовать процесс разборки старых танков для обучения механиков-водителей и ремонтников. Разбирая машину до винтика, они изучали её устройство, получали практические навыки, которые потом пригодились бы в полевых ремонтных мастерских. Таким образом, работы по восстановлению линии одновременно становились школой технической подготовки.

Когда документ был готов, Максим передал его Козыреву.

— Читай.

Козырев читал долго, минут сорок. Потом отложил бумаги и посмотрел на Максима.

— Знаешь, что я думаю? Если Жуков это утвердит, ты станешь самым ненавистным человеком для немецких танкистов.

— Я на это и рассчитываю, — усмехнулся Максим.

На следующий день он вылетел в Москву. В наркомате обороны его уже ждали. Жуков, ознакомившийся изложением плана выглядел заинтересованным, но сдержанным. Максим развернул карту, разложил схемы и начал доклад.

Он говорил два часа. Подробно описывал состояние дотов, перечислял необходимые ресурсы, приводил расчёты. Жуков слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда доклад был закончен, генерал армии некоторое время молчал, глядя на карту.

— Сколько времени вам нужно? — спросил он наконец.

— При полной мобилизации ресурсов примерно шесть месяцев на основные работы. Ещё три на дооснащение и обучение гарнизонов. К июню сорок первого линия должна быть готова.

— А если немцы нападут раньше?

— Тогда встретим их тем, что успеем сделать. Даже частично восстановленная линия это лучше, чем ничего.

Жуков кивнул. Потом взял ручку и подписал документ.

— Программа «Рубеж» утверждается. Ответственным назначаетесь вы, Егоров. Связь с округами, поставки вооружения, оборудование всё через вас. Докладывать мне лично раз в две недели.

— Слушаюсь, товарищ генерал армии.

— И помните: об этой программе не должен знать никто, кроме узкого круга лиц. Немцы не должны заподозрить, что мы восстанавливаем старую линию. Если информация утечёт, они могут изменить планы.

— Я понимаю.

Максим вышел из кабинета Жукова и перевёл дух. Программа «Рубеж» началась. Теперь у него было шесть месяцев, чтобы превратить мёртвую линию в живой щит. И он знал, что справится. Потому что другого выхода не было.

Октябрь — ноябрь 1940 года

Работы по программе «Рубеж» начались в середине октября. Первые эшелоны с вооружением, снятым со складов, двинулись к Минскому и Полоцкому укрепрайонам. Сапёрные батальоны, выделенные Жуковым из резерва, приступили к расчистке дотов и восстановлению подъездных путей. В гарнизоны начали прибывать военнослужащие. Работа шла медленно, но шла.

Максим мотался между Минском, Полоцком и Москвой, разрываясь между десятками неотложных дел. Он контролировал поставки орудий, проверял качество бетонных работ, инструктировал командиров гарнизонов, согласовывал с наркоматом выделение дополнительных радиостанций. Козырев взял на себя связь с заводами и обеспечение программы стройматериалами. Вдвоём они работали по шестнадцать часов в сутки, но Максим знал, что этого мало. Слишком мало.

Потому что линия это только часть обороны. Даже самая мощная линия бесполезна, если противник имеет свободу манёвра перед ней. Если его танковые колонны беспрепятственно катятся по дорогам, если его сапёры спокойно разминируют проходы, если его авиация безнаказанно бомбит доты с воздуха, то никакой бетон не выдержит.