— Я не выскочка, — спокойно возразил Максим.

— Для них ты именно выскочка. Ты появился ниоткуда, сделал то, что они не могли сделать годами, и теперь указываешь им, как воевать. Как ты думаешь, что они чувствуют? Зависть. Страх. Унижение. И это опасная смесь.

Максим задумался. Он вспомнил лица генералов на совещании: холодные, отстранённые, с тщательно скрываемой враждебностью. И понял, что Козырев прав. Дело не в тактике, не в связи, не в дзотах. Дело в людях. В их амбициях, страхах, привычках. И эту битву ему не выиграть одними только правильными идеями.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он наконец. — Жуков предупредил, и ты предупреждаешь. Я понял. Но я не отступлю. Слишком многое поставлено на карту.

— Я знаю, — ответил Козырев. — Именно поэтому я всё ещё здесь.

Они помолчали. За окном шёл снег: крупный, пушистый, укрывающий город белым саваном. Минск затихал, готовясь к долгой зиме. И где-то там, в тишине кабинетов, уже плелась новая интрига, готовился новый удар. Война теней продолжалась. И до рассвета было ещё далеко.

Декабрь 1940 года

Телеграмма от Жукова пришла в первых числах декабря, когда Максим находился в Минске, занимаясь очередной инспекцией восстанавливаемых дотов Полоцкого укрепрайона. Телеграмма была короткой: «Егорову. Прибыть в Москву немедленно. Учения Московского округа. Жуков».

Максим прочитал её дважды, потом передал Козыреву. Майор пробежал глазами по строчкам и присвистнул.

— Московский округ? Это не Белоруссия. Это совсем другой уровень. Там будут все: Тимошенко, возможно, даже Сталин приедет.

— Тем лучше, — ответил Максим. — Мы давно хотели показать, на что способна новая техника в умелых руках. Теперь у нас есть такой шанс.

— А как же «Рубеж»? Работы в самом разгаре.

— Продолжат без меня. У нас есть толковые командиры на местах, Савельев в учебном центре справляется. На две недели меня хватит.

Сборы были недолгими. Максим взял с собой портфель с документацией по всем видам техники: БТР-40, радиостанции, «Катюши», РПГ, а также сводные таблицы по их тактическому применению. Он понимал, что эти учения станут не просто демонстрацией, а экзаменом для всего, что он создавал последние годы. Если всё пройдёт успешно, его идеи получат путёвку в жизнь в масштабах всей армии. Если нет, то тень Павлова и его сторонников станет ещё длиннее.

В Москву прибыли ранним утром. Столица встретила их морозом и солнцем, декабрь в этом году выдался на удивление ясным и холодным. На перроне их ждал адъютант Жукова, всё тот же капитан, с которым Максим уже встречался ранее. Он чётко доложил, что генерал армии ожидает товарища Егорова в наркомате обороны.

— Как настроение у Георгия Константиновича? — спросил Максим, усаживаясь в машину.

— Боевое, — коротко ответил адьютант, и по его тону Максим понял: Жуков настроен решительно.

В кабинете Жукова было накурено. Генерал армии стоял у карты Московского военного округа, разложенной на столе, и что-то обсуждал с начальником штаба. Увидев Максима, он прервал разговор и шагнул навстречу.

— Егоров, вовремя. Через три дня начинаем большие учения. Два фронта, четыре армии, вся новая техника, которую ты нам дал. Я хочу, чтобы ты был моим техническим консультантом на всех этапах. От подготовки до разбора.

— Так точно, товарищ генерал армии. Что в первую очередь?

— В первую очередь проверь готовность техники. БТР, радиостанции, «Катюши», РПГ. Всё должно работать как часы. На учениях будет нарком Тимошенко. Возможно, приедет товарищ Сталин. Осечек быть не должно.

Максим понял без лишних слов: ставки высоки как никогда.

Следующие три дня прошли в лихорадочной подготовке. Учения разворачивались на обширном полигоне в Подмосковье, где были оборудованы позиции для наступающих и обороняющихся. По легенде, «западные» это условный противник, они наносили удар силами двух механизированных корпусов при поддержке авиации. «Восточные» это советские войска, они должны были отразить наступление и перейти в контрнаступление.

Жуков лично утвердил сценарий, который разработал Максим на основе опыта августовских и сентябрьских учений в Белоруссии. «Западные» действовали по немецким шаблонам: массированный налёт авиации на аэродромы, прорыв танковых клиньев на узких участках, нарушение связи диверсионными группами. «Восточные» применяли новую тактику: глубокое эшелонирование, мобильные противотанковые резервы, дублированную систему связи, маскировку и рассредоточение.

В распоряжение «восточных» были выделены лучшие части Московского округа, включая несколько батальонов, оснащённых новейшей техникой. БТР-40, только что сошедшие с конвейера Горьковского автозавода, прибыли эшелоном за неделю до учений: тридцать машин, укомплектованных экипажами. Радиостанции Лосева-Соколова были установлены на все танки и бронемашины. «Катюши» целый дивизион из двенадцати установок, заняли скрытые позиции в тылу. РПГ Рукавишникова были выданы пехотным подразделениям из расчёта по два на взвод.

Максим лично обходил каждую машину, проверял связь, говорил с командирами. Он знал, что на этих учениях не должно быть случайностей. Всё должно работать и работать идеально.

Утро первого дня учений выдалось морозным и ясным. Термометр показывал минус двадцать, над полигоном стояла ледяная дымка. Максим находился на главном командном пункте «восточных»: просторном блиндаже, оборудованном радиостанциями и картами. Рядом стояли Жуков, Козырев и несколько офицеров связи.

Ровно в шесть утра «западные» нанесли свой первый удар. Эскадрилья бомбардировщиков, имитируя немецкий налёт, прошла над позициями «восточных» на бреющем полёте. Но на этот раз аэродромы «восточных» были рассредоточены и замаскированы. Посредники зафиксировали лишь незначительные потери: три самолёта из шестидесяти, которые не успели укрыться в капонирах. Остальные благополучно пережили налёт и были готовы к вылету.

— Авиация уцелела, — констатировал Жуков, глядя на сводку. — Уже неплохо.

Сразу после авианалёта пошли в атаку танковые клинья «западных». Три группы по сорок танков нанесли удары в стыки между дивизиями «восточных». Но здесь их ждал первый сюрприз. Противотанковые резервы, выдвинутые Максимом на угрожаемые направления, уже ждали. Едва головные танки «противника» показались на опушке леса, как по ним ударили расчёты ПТР и РПГ.

Максим наблюдал за этим в бинокль. Вот головной танк «западных»: старый БТ-7, используемый в роли условного немецкого вышел на открытое пространство. И почти сразу же с фланга, из замаскированного окопа, ударила струя кумулятивной гранаты. Учебный снаряд попал точно в борт, и посредник, находившийся рядом, поднял красный флаг: танк уничтожен. Ещё один залп и второй танк замер. Третий попытался отвернуть, но подставил борт под огонь ПТР.

— Работает, — негромко произнёс Козырев. — Твои РПГ работают.

Максим кивнул, но ничего не ответил. Он ждал главного.

А главное началось через час. Когда танковые клинья «западных» увязли в противотанковой обороне, в бой вступили «Катюши». Двенадцать установок, скрытых в лесу, дали залп по скоплению резервов «противника». Реактивные снаряды накрыли площадь в несколько гектаров, и посредники зафиксировали полное уничтожение тылового батальона «западных». Жуков, следивший за разрывами, удовлетворённо хмыкнул.

Вслед за «Катюшами» пошли в контратаку танки «восточных»: Т-34–85, поддерживаемые пехотой на БТР-40. Вот здесь и проявилось преимущество новой тактики. Пехота не бежала за танками пешком, отставая на полкилометра, а двигалась вместе с ними, укрытая бронёй. Достигнув рубежа атаки, БТР останавливались, десант спешивался и разворачивался в цепи, прикрывая танки от вражеских гранатомётчиков. Связь работала безупречно: командиры рот слышали приказы комбата, комбаты слышали приказы комполка.

— Это совсем другое дело, — произнёс Жуков, опуская бинокль. — Не то, что у Павлова в августе.