Максим запечатал конверт и передал его Козыреву. Тот вышел, а Максим остался в кабинете, глядя на карту округа. Он думал о том, что ремонт это не просто техническая задача. Это стратегическая задача. Танк, восстановленный за сутки, это танк, который завтра снова пойдёт в бой. Танк, брошенный из-за мелкой поломки, это подарок врагу.

Он вспомнил цифры, которые знал из своей истории. За первые полгода войны Красная Армия потеряла более двадцати тысяч танков. Из них около трети были брошены или взорваны экипажами из-за технических неисправностей. Если бы существовала система полевого ремонта, эти машины можно было бы спасти. Двадцать тысяч танков это десять танковых дивизий. Десять дивизий, которых не хватило под Москвой в декабре сорок первого.

Нет. В этот раз такого не будет.

Он взял чистый лист бумаги и начал набрасывать схему ремонтной службы. Первый эшелон это дивизионные ремонтные мастерские. Они должны находиться непосредственно за боевыми порядками, в пяти-десяти километрах от линии фронта. Их задача это текущий ремонт: замена гусениц, регулировка двигателей, мелкий ремонт ходовой части. Время восстановления машины не более суток.

Второй эшелон это подвижные ремонтные заводы на железнодорожных платформах. Они размещаются в тридцати-пятидесяти километрах от фронта и способны выполнять средний ремонт: замену двигателей, коробок передач, ремонт орудий. Время восстановления от трёх до семи дней.

Третий эшелон это стационарные заводы в глубоком тылу. Капитальный ремонт, требующий заводского оборудования. Сроки от двух недель до месяца.

И, наконец, самое важное это эвакуация. Нужны тяжёлые тягачи, способные вытаскивать подбитые танки с поля боя. Нужны ремонтные летучки на шасси грузовиков, оснащённые кранами, лебёдками и сварочным оборудованием. Нужны команды техников, обученных работать под огнём.

Он писал до глубокой ночи. Когда за окном начало светать, перед ним лежал готовый проект, пока ещё сырой, но уже имеющий чёткие контуры.

Утром он отправил письмо Сталину с фельдъегерем, а сам продолжил работу.

Через три дня пришёл ответ. Не от Сталина, а от Жукова. Короткая телеграмма: «Егорову. Ваше предложение принято. Готовьте смету. Жуков».

А ещё через день в Минск прибыл человек из наркомата обороны, на удивление подтянутый полковник с папкой, в которой лежали документы. Он представился начальником отдела ремонтно-восстановительной службы и с порога заявил:

— Товарищ Егоров, мне поручено совместно с вами разработать штатную структуру подвижных ремонтных мастерских и полевого ремонтного завода. Срок у нас две недели. С чего начнём?

Максим развернул свои чертежи.

— Начнём с самого главного. С эвакуации.

Они работали вместе десять дней. Полковник оказался толковым специалистом, он знал ремонтное дело изнутри и понимал, чего не хватает войскам. Максим предлагал схемы, полковник корректировал их с учётом реальных возможностей промышленности. К концу срока на столе лежал готовый проект.

Согласно проекту, каждая танковая дивизия получала в свой состав ремонтно-восстановительный батальон. В него входили: рота эвакуации на тяжёлых тягачах, рота текущего ремонта с летучками и сварочным оборудованием, взвод среднего ремонта со станочным парком и взвод обеспечения с запасом наиболее ходовых запчастей.

Кроме того, на уровне армии создавался подвижной ремонтный завод на железнодорожных платформах. Он состоял из нескольких вагонов-мастерских, оборудованных токарными, фрезерными и сверлильными станками, кузнечным цехом, сварочным постом и складом запасных частей. Такой завод мог быть переброшен на любое направление в течение суток и развёрнут за несколько часов.

— Сколько таких заводов нам нужно? — спросил полковник.

— На первое время думаю по одному на армию. В перспективе по два-три. Но это уже зависит от возможностей промышленности.

— Промышленность не справится, — честно сказал полковник. — Станков не хватает, квалифицированных рабочих не хватает, вагонов не хватает.

— Значит, будем решать эти проблемы. По очереди. Сначала это самое необходимое. Остальное уже потом.

Через две недели, когда проект был готов и утверждён, Максим сидел в своём кабинете в минском штабе и перебирал бумаги. В дверь постучали. Вошёл Козырев, с конвертом в руке.

— Из Москвы, — сказал он, протягивая конверт. — С грифом «Совершенно секретно».

Максим вскрыл конверт. Внутри был короткий документ на нескольких листах и перевод с немецкого. Это был ответ разведки на его запрос.

Он пробежал глазами. Структура ремонтных служб вермахта. Количество ремонтных батальонов в танковой дивизии. Типы подвижных мастерских. Схема эвакуации повреждённой техники. Цифры, цифры, цифры. Всё то, о чём он просил, лежало перед ним на столе.

Максим откинулся на спинку стула и улыбнулся. Разведка сработала. Берия сработал. Теперь у него были не только собственные знания из будущего, но и реальные документы, подтверждающие его правоту.

— Что там? — спросил Козырев.

— Немецкий опыт. Всё, что мы хотели знать. Структура, оснащение, тактика ремонта. Теперь у нас есть образец. И мы будем делать не хуже.

Он взял документ и начал внимательно изучать его, делая пометки. Немецкая система была логичной и продуманной. Но она была рассчитана на европейский театр военных действий, с хорошими дорогами, развитой железнодорожной сетью и короткими коммуникациями. В советских условиях, с нашими расстояниями, бездорожьем и морозами, многое нужно было менять.

Но основа была правильной. И теперь, имея на руках и немецкий опыт, и собственные расчёты, Максим мог строить систему, которая спасёт тысячи машин. Тысячи жизней.

Он отложил документ и подошёл к окну. За стеклом шумел осенний Минск. По улицам шли люди, гремели трамваи, играло радио. Обычная жизнь. Мирная жизнь.

Максим смотрел на город и думал о том, что невидимый фронт это такой фронт ремонта, снабжения, логистики и он не менее важен, чем фронт боевой. И если они успеют выстроить этот фронт сейчас, через год он станет опорой, о которую разобьётся немецкий блицкриг.

Он вернулся к столу и начал писать. Теперь у него было всё, чтобы превратить идею в реальность. И он знал, что времени осталось мало. Но он также знал, что успеет. Должен успеть.

Октябрь 1940 года.

Как всегда идея пришла к Максиму не сразу. Она вызревала постепенно, по мере того как он изучал карты Западного округа и читал отчёты о состоянии укреплений. Старая граница. Линия, о которой почти не говорили вслух после того, как осенью 1939 года граница СССР передвинулась на запад. Линия, которую разоружили, законсервировали и, по сути, бросили.

Линия Сталина.

В его истории это название станет символом упущенных возможностей. Сотни бетонных дотов, построенных в конце двадцатых в начале тридцатых годов ценой колоссальных усилий, были разоружены и оставлены без гарнизонов после присоединения Западной Белоруссии и Западной Украины. Новая граница эта так называемая «Линия Молотова» только начинала строиться. Старая же, на которую ушли годы труда и миллионы рублей, превратилась в склад ненужного железа. А когда в июне сорок первого немецкие танковые клинья прорвали недостроенную новую линию за считанные дни, старая линия встретила их пустыми амбразурами. Её некому было защищать.

Теперь, в этой реальности, Максим собирался это изменить.

Всё началось с рапорта, который он направил Жукову ещё в конце сентября, сразу после завершения работы над проектом ремонтных мастерских. Рапорт был коротким: «Прошу разрешения ознакомиться с состоянием укреплений бывшего Минского и Полоцкого укрепрайонов. Имею предложения по их возможному использованию в случае войны». Жуков, занятый московскими делами, ответил не сразу. Но в начале октября пришла телеграмма: «Согласен. Действуйте. Доклад лично мне по возвращении».