Он недовольно засопел. Ругаться с девушками было действительно сложно. Как она поступит? Положит трубку? Нет. Она ждала. Видимо, это был хороший знак.

— Ах, перестань, — примирительным тоном сказал он, — это же глупо. Позвони ему и договорись о встрече. Конечно, мы пойдем туда вместе.

— А если я больше не хочу?

— Тогда я буду сожалеть об этом.

— Я буду считать это извинением. Зайди за мной через десять минут.

Десять минут спустя Саша позвонил в ее дверь. Не прошло и нескольких мгновений, как Джой предстала перед ним. Она, как всегда, сияла, ему показалось, что ссора уже забыта. Но это было не так, поскольку, когда они забирали свои велосипеды со стоянки на заднем дворе, она сказала:

— Это было неправильно с моей стороны, что я вот так запросто отправилась к дому Алины. Я должна была согласовать это с тобой.

— Да ладно. То, что я наговорил, было полной ерундой. Извини.

— Значит, ты не считаешь меня бесчувственной и эгоистичной?

— Конечно, нет. Иначе я бы не дружил с тобой.

Джой договорилась с Бруно встретиться в кафе, расположенном поблизости от их дома. Когда они прибыли туда, она окинула взглядом столики.

— Он там, позади!

Она показала на столик у дальней стены, за которым сидел светловолосый молодой человек, и пошла вперед. Саша последовал за ней. Джой приветствовала блондина, словно они были знакомы уже целую вечность. Потом она обернулась и представила Сашу. От Бруно пахло гелем для душа, дезодорантом и туалетной водой, употребляемой после бритья. Было очевидно, что он положил глаз на Джой. Но какое существо мужского пола не заинтересовалось бы ею?

— Я действительно рад наконец куда-нибудь выйти, — сказал он. — Мои родители постепенно сходят с ума. Ты знаешь, что вчера учудил мой старик? Он швыряет мне блокнот, в котором был выполнен какой-то расчет. Я, конечно, понятия не имею, о чем там речь. Тогда он мне объясняет. Площадь основания нашего дома составляет сто двадцать квадратных метров, два этажа высотой по два метра пятьдесят, это дает в конечном итоге шестьсот кубических метров молчания. Шестьсот кубических метров тишины. — Он покачал головой. — Чем это закончится? Мой старик переживает даже сильнее, чем моя мать. Никогда бы не подумал. Ведь это такой человек, который скорее проглотит свой язык, чем скажет тебе, что он тебя любит. Даже и не знаю, сколько я еще выдержу с ними. Ведь я уже съехал с квартиры. У меня есть комната в квартире, которую я снимаю вместе с двумя приятелями. Все было отлично. Вечеринки без конца. А сейчас…

Саша и Джой дали Бруно выговориться. Он был как котел под давлением, в котором наконец открылся клапан.

— Я никак не могу понять. Зачем Алина сделала это? У нее же все было в порядке. Больше года она лечилась у психотерапевта из-за своих так называемых суицидальных наклонностей. Она пошла на поправку. По крайней мере, все так думали. Или мы хотели так думать. Не желали признать, что должны были больше беспокоиться о ней. Я не знаю.

От Саши не укрылось, что, желая утешить Бруно, Джой положила свою ладонь на его руку.

— В своем прощальном письме она написала: никто не виноват. Но такого же не может быть. Если бы никто не был виноват, то сейчас она была бы еще жива.

Он откинулся назад на спинку стула и некоторое время сидел, уставившись в одну точку. Потом он снова поднял глаза и заставил себя горько улыбнуться.

— Сожалею, ребята, что загрузил вас всякой ерундой. Это не входило в мои намерения.

— Ты случайно не знаешь, не встречалась ли с кем-то Алина незадолго до своей смерти? — спросил Саша.

— Джой тоже спрашивала меня об этом. Как я уже говорил, я снова живу здесь только с момента смерти Алины. До этого я понятия не имел, как там обстояли дела. Своих родителей я не хотел бы спрашивать, они наверняка тоже ничего не знают. Они были бы последними, кому Алина открыла бы свою тайну.

Такое вполне возможно, подумал Саша. Но утаивание чего-то еще не означает, что никто ничего не знал об этом. Как раз матери сразу чувствуют, если их дети что-то скрывают. Он уже достаточно часто испытывал это на собственной шкуре. И тут он вспомнил: разве во время случайной встречи в автобусе не Натали упомянула, что это ее мать рассказала ей о том, что у Алины появился друг? Тем не менее, по-видимому, действительно не было смысла спрашивать мать Алины о Тристане.

Бруно запустил руку в матерчатую сумку, лежавшую на свободном стуле рядом с ним, и вытащил тетрадь.

— Это последний дневник Алины.

— Отлично! — воскликнула Джой. — Не мог бы ты одолжить нам его на пару дней?

Бруно покачал головой.

— Извините, ребята, но это уже слишком. Я принес его с собой только для того, чтобы показать вам кое-что. Вот здесь. — Он раскрыл тетрадь. Нельзя было не заметить, что множество страниц было вырвано. — Возможно, она сама сделала это, а может быть, и кто-то другой. Этого я не знаю. Но, по всей видимости, это произошло до ее смерти, так как потом никто, кроме моих родителей и меня, не имел доступа к ее дневникам.

— А ты абсолютно уверен в том, — вставил Саша, — что твой отец или твоя мать не вырвали эти страницы? Может быть, там было написано что-то плохое о них самих?

— Наверняка нет. После смерти Алины они словно парализованные. Они бы никогда не додумались до этого. А когда полиция просматривала дневники, эти страницы уже отсутствовали. По крайней мере, так сказали мои родители, тогда меня здесь не было. Но я им верю.

— А что по этому поводу сказала полиция?

— Вообще ничего. Это была всего лишь рутина. Ведь уже было установлено, что Алина покончила с собой. Они искали только указания на то, как она заполучила цианистый калий. Именно поэтому они исследовали ее ноутбук и мобильник, однако так ничего и не обнаружили.

Саша и Джой переглянулись. Было нетрудно догадаться, о чем подумал каждый из них. Собственно говоря, возникал всего лишь один вопрос: Что было написано на уничтоженных страницах? Что там было такого, о чем никто не должен был узнать, даже после смерти Алины?

Сара Герц. Так звучало ее полное имя. Выяснить это оказалось сущим пустяком. Саша набрал в Гугле ее имя и ключевое слово «самоубийство» и сразу же попал на страницу, которую создали ее родители для приема соболезнований. Адрес их дома тоже имелся. Речь шла о небольшом городке на окраине Мюнхена, куда ходила одна-единственная электричка. Саша и Джой находились не в лучшем расположении духа, поэтому большую часть пути просидели молча напротив друг друга. И хотя они снова помирились, но недавняя ссора все еще давала о себе знать.

— Брат Алины запал на тебя, — первым нарушил молчание Саша и тут же пожалел о том, что начал разговор с такой дурацкой темы.

— Может быть, — ответила Джой.

— А ты? Он тебе нравится?

Она пожала плечами.

— Он милый.

И они снова надолго замолчали. Саша смотрел на Джой. Как же классно она выглядела! Ярко-красная куртка. Модные рваные джинсы. С другой стороны, симпатичных девушек было хоть пруд пруди. Почему же именно она значила для него так много? Почему в одну влюбляешься, а в другую нет? Самое странное заключалось в том, что даже в том случае, если бы Джой выглядела в два раза менее симпатичной, он бы все равно считал ее не менее классной.

— В чем дело? — спросила она.

— Ни в чем. Почему ты спросила?

— Потому что ты так смотришь на меня.

Он отвернулся и уставился в окно, в хмурую серость ноябрьского дня, и почувствовал, что покраснел. Уж не прочла ли она его мысли? Он должен, наконец, перестать постоянно думать о ней. И ему давно пора обуздать свои чувства. Он сунул руку в карман джинсов и зажал в кулаке сверкающее сердце. Она всего лишь товарищ. И ничего больше. Чем скорее он это осознает, тем лучше будет для всех.

— Как нам это сделать? — спросил Саша, когда они приблизились к многоквартирному дому-башне, который был виден уже с железнодорожной станции. — Что мы должны сказать?