Он открыл глаза и сразу же окончательно проснулся. Что-то случилось.

Нет. Это был всего лишь сон. Плохой сон. Его отец, который звал на помощь… Он вспомнил… Но он не смог помочь. Его отец? Или, скорее, это была Джой? У него было такое чувство, что это были они оба. Испуг, страх, потрясения — они все еще не отпускали его, парализуя его волю, когда он зажег свет и посмотрел на будильник. Скоро половина пятого утра. Он приподнялся в постели, взял свой мобильник с ночного столика. В принципе, ему было достаточно нажать на кнопку повторного вызова, чтобы позвонить Джой, так как она была последней, кому он пытался позвонить вчера перед тем, как лечь спать. Но он не сделал этого. Не только из-за раннего времени. Почему-то он был уверен, что не дозвонится до нее.

Стеснение в его груди не проходило. Это чувство было ему хорошо знакомо, да и не было для него в новинку внезапно просыпаться среди ночи. После смерти своего отца он в течение нескольких месяцев просыпался так каждую ночь. Даже по нескольку раз за ночь. Неужели теперь это опять началось?

Может быть, свежий воздух поможет. Он встал, накинул на плечи куртку и вышел на балкон. Утро было таким холодным, что, даже несмотря на куртку, он сразу озяб. Он прислушался. Кто-то был на соседнем балконе.

— Эй? — приглушенно донеслось оттуда.

Сначала он вздрогнул, а потом его сердце забилось так сильно, что у него застучало в висках.

— Да?

— Это ты, Саша?

Женский голос, но не такой низкий и не с такой характерной хрипотцой, как у Джой. Это был голос ее матери.

— Да, это я.

— Ты тоже не можешь спать?

— Да, что-то не спится.

— Я всю ночь была на улице и искала ее.

Он ничего не мог сказать в ответ. Его колени дрожали. От холода. И от страха.

— Я проехала по всем площадям, побывала во всех ресторанах и кафе, исколесила город вдоль и поперек. Собственно говоря, я не из пугливых. Джой умеет постоять за себя. Но бывают такие ситуации, что…

Внезапно ему показалось, что балкон уходит у него из-под ног. Он обеими руками ухватился за перила, вцепился в них намертво.

— Иногда Джой бывает капризной. Неуравновешенной. Я знаю это. И часто бывает довольно дерзкой. В такие моменты я готова отшлепать ее. И хотя такое со мной случается, я ни на секунду не перестаю ее любить.

Ни на секунду. Ни на одну секунду. Он не переставал ее…

— Но одно Джой никогда бы не сделала, Саша. Никогда. Я знаю это, и поэтому я так беспокоюсь. Она бы никогда… не оставила меня в неведении.

Она шумно вздохнула. Собиралась ли она заплакать? Нет. Она спросила:

— А что ты думаешь, Саша, могло случиться?

— Э… Понятия не имею… я сам не знаю…

Нет, он действительно не знал, что случилось. Но он был абсолютно уверен: она не с Бруно. Не в его съемной квартире.

Где ты, Джой? Не причини мне никакого зла!

— С ней что-то случилось. Не так ли, Саша? Ты тоже это чувствуешь. Мы чувствуем такое — те, кто ее любит…

Да, он чувствовал это. Еще как чувствовал.

Ему уже чудилось, что кто-то звонит в дверь, он уже видел перед собой мужчин в темных куртках, которые смотрели на него этим известным взглядом и говорили: Нам очень жаль…

Видел свою мать, которая обнимала его. Утешала. Теперь ты должен быть сильным…

Но потом он осознал, что на этот раз к ним никто не придет. Он был только ее сосед. Знакомый. Приятель, который знал ее совсем недолго.

Однако на этом оборвется не только одна жизнь — ее, — а сразу две: и его тоже. Но не та жизнь, которой он жил. А другая, о которой он мечтал. Жизнь вместе с ней.

Жизнь, в которой он ей сказал, что любит ее.

Жизнь, которая могла бы давно начаться, если бы он был хотя бы немного смелее.

Если бы он не боролся со своими чувствами, а воспользовался бы ими. Чтобы добиться чего-то определенного.

Печаль. Ярость. Страх. Боль.

Любовь. Счастье.

Холодное сердце. В которое ничто не проникало. И из которого ничто не исходило. Это было ошибкой. Только теперь он осознал это. Только теперь, когда, возможно, уже было слишком поздно.

Утром Саша в одиночестве спустился во двор, в одиночестве отпер замок на цепи, которой был прикован к стойке его велосипед, в одиночестве отправился в школу. На перекрестке он несколько тягостных секунд всматривался в ту сторону, куда всегда уезжала Джой. Встав с постели, он прикинул, не сказаться ли ему сегодня больным и не остаться ли дома. Но быстро понял, что будет все время смотреть то на часы, то на свой мобильник и при этом медленно сходить с ума. В школе он, по меньшей мере, сможет отвлечься от мрачных мыслей.

Словно зомби ехал он на своем велосипеде, пока не заметил, что впереди, метрах в двадцати от него, кто-то поставил свой мотороллер поперек велосипедной дорожки и явно не собирался его убирать. Саша несколько раз сердито нажал на звонок. Тогда мотоциклист снял свой шлем, и только теперь он узнал, кто был перед ним: Марайке! А она-то откуда взялась? В такое раннее время? Или полиция уже переговорила с ней? Охваченный неприятным предчувствием, он затормозил и остановился перед ней.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он, стараясь при этом держать себя как можно непринужденнее.

— Мне надо было увидеть тебя.

Ее лицо казалось еще более бледным и осунувшимся, чем обычно. Но, возможно, это объяснялось тем, что сегодня она была без макияжа.

— Сейчас не самое подходящее время. Мне надо в школу. Я и так уже опаздываю.

— Но ты мне нужен, Саша, иначе…

— Что?

Трезвоня своими звонками, к ним приблизились несколько велосипедистов. Марайке сдвинула свой мотороллер на тротуар, чтобы они могли проехать. Потом она сказала:

— Вероятно, ты уже слышал от своей матери, что полиция была у меня дома.

— Разумеется. Ты уже давно знала Мирко, верно?

Она кивнула.

— Но, к сожалению, не очень хорошо. Те бумаги и химические препараты, которые мы нашли у него в квартире, — я и раньше знала, что они там находятся. Я обнаружила их, когда была у него. Но я хотела, чтобы мы нашли их вместе с тобой, поскольку все это имело для тебя такое большое значение.

— А откуда ты знаешь Мирко?

— Я познакомилась с ним на улице. Он попрошайничал, и я дала ему один евро. Мне стало его жалко, и я пригласила его пообедать. С тех пор я постоянно немного заботилась о нем. Правда, вскоре он захотел большего, но быстро осознал, что ничего не выйдет. Что он точно так же шпионил за мной, как и за другими девушками, я поняла слишком поздно. Возможно, он собирался меня тоже отравить, не знаю.

Красивая история, сказала бы сейчас его мать и наверняка тотчас спросила бы: но правдива ли она?

— Ты все время обманывала меня, Марайке.

— Мне жаль, что теперь это так выглядит. Я это не намеренно. Честное слово.

— Почему же тогда ты это делала? Почему ты с самого начала не говорила мне правду?

Он осуждающе покачал головой.

На ее губах появилась улыбка, полная горечи.

— Просто я только хотела… что-то тебе предложить… что-то испытать вместе с тобой… чтобы ты захотел быть со мной…

Ему было жаль ее. Но одновременно он задался вопросом, как далеко она способна зайти, чтобы завоевать для себя другого человека — например его самого. Часто из-за любви совершались ужасные преступления.

— Моя мать считает, что Мирко никого не убивал, — вновь начал он. — Кто-то подбросил ему все эти вещи. Я имею в виду улики. Это была ты?

Он и сам не верил в это, просто он хотел ее спровоцировать. Может быть, это заставит ее рассказать ему, наконец, всю правду.

— Ты совсем рехнулся?! — возмутилась она. — Ты действительно думаешь, что это я их всех убила?

— Если уж ты так ставишь вопрос, тогда скажи: ты имеешь к этому хоть какое-нибудь отношение?

Она посмотрела на него так, словно он только что дал ей пощечину.