Саша захлопнул учебник физики. Достаточно на сегодня неопределенности Гейзенберга. Сегодня его гораздо больше занимали другие неопределенности. Узнала ли Джой что-нибудь от этого Морица? Он бросил взгляд на часы. Уже половина пятого. Почему она не звонила? Она же обещала сразу позвонить, как только с ним поговорит. Как долго мог продолжаться такой разговор?

В этот момент он услышал какой-то шум у двери. Его мать? Так рано? Уже в прихожей ему в нос ударил сладковатый запах китайской пищи. Это действительно была она с большим пакетом из китайского ресторанчика «Дворец панды», находившегося за углом.

— Я забежала только на минутку, — сказала она. — Ты поешь что-нибудь со мной? Здесь вполне хватит на двоих.

— Логично.

— Ты можешь разложить это по тарелкам? — Она протянула ему пакет. — Мне надо быстренько забежать в ванную.

В то время как она скрылась в ванной комнате, он отправился с пакетом в руках на кухню. Достав из навесного шкафчика две тарелки, он разложил на них рис с кусочками курицы, овощами и сладким соевым соусом. Затем достал вилки и ножи и наполнил два стакана яблочным соком. Едва он справился с этим, как зазвонил его мобильник.

Джой. Ну, наконец-то!

— Привет. Как все прошло?

— Очень хорошо. Мне только что позвонил Бруно. По-видимому, он что-то нашел в дневниках Алины и хотел бы с нами встретиться прямо сейчас. У тебя есть время?

— Моя мать только что пришла домой, сейчас мы обедаем. Только после обеда. Примерно через час. Бруно сказал, о чем там речь?

— Нет, даже не намекнул. Но он был явно взволнован. Я сказала ему, что мы придем. То кафе, в котором мы были в последний раз, тебе подходит?

— Вполне. Ты что-нибудь выведала у этого Морица?

— Я расскажу об этом при встрече. Пока.

Прежде чем он успел что-то сказать, она уже отключила трубку. Не успел он обдумать услышанное, как за его спиной раздался голос матери, звучавший довольно настороженно:

— Кто и у кого должен был что-то выведать?

Он даже не заметил, как она пришла на кухню.

— Да это так, ерунда, — сказал он. — Давай есть, пока все совсем не остыло.

Они сели за стол и принялись за еду.

— Фальтерер сказал, что встретил тебя у квартиры фрау Вагнер, — снова начала его мать с набитым ртом, — тебя и Джой.

Саше сразу стало ясно, что его мать не оставит все как есть и сейчас начнутся расспросы.

— Ну и что?

— Что вы там делали?

— Уже забыла? Натали была моей подругой. Мы просто хотели выразить соболезнование ее матери.

— Очень благородно. В таком случае ответь, последний звонок и ваш визит к фрау Вагнер никак не связаны между собой?

Он постарался избежать ее «полицейского» взгляда и тупо уставился в свою тарелку.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

— Не прикидывайся более глупым, чем ты есть на самом деле, Саша. Это же была Джой, не так ли? Чем вы тут оба занимаетесь? Этот Мориц, о котором ты говорил, это случайно не Мориц Брандштеттер?

Саша продолжал молча уплетать за обе щеки курицу с рисом.

— Уж не разыскиваете ли вы на свой страх и риск этого Тристана, о котором ты мне рассказывал? Да поговори же ты со мной, господи!

— Для чего? Ты и так уже все знаешь.

Его мать покачала головой.

— Неужели вы всерьез считаете, что умнее, чем полиция? Для твоего сведения: мы еще раз тщательно изучили компьютеры и мобильники всех девушек, которые умерли в последнее время от цианистого калия. До сих пор мы не обнаружили абсолютно ничего такого, что позволило бы нам связать между собой все эти случаи смерти. За исключением использованного яда, конечно. И если уж мы с нашими возможностями ничего не нашли, то вы и подавно ничего не найдете.

А вот это мы еще посмотрим, подумал он.

Хотя Саша пришел в кафе за десять минут до условленного времени, Джой и Бруно уже были там. Они сидели за одним из самых дальних столиков и были так увлечены разговором, что даже не заметили, как он вошел. Он остановился у двери, чтобы немного понаблюдать за ними. Только приглядевшись, он заметил, что их стаканы были наполовину пусты. Очевидно, они сидели здесь уже довольно долго.

Посреди стола лежала раскрытая тетрадь. По всей видимости, дневник Алины. Шел ли их разговор об этом? Неужели они начали без него? Когда он увидел, как Джой прикоснулась к плечу Бруно, его бросило в жар. Несколько секунд спустя Джой заметила его, улыбнулась и помахала рукой. Лавируя между столиками и стульями, он подошел к ним.

— Со всем разобрался, Эйнштейн? — спросила Джой, когда он подсел к ним.

— Физика — это тихий ужас.

— Не жди, что я тебя пожалею. — Она повернулась к Бруно. — У него способности выше среднестатистического уровня, по всем предметам получает только хорошие и отличные оценки. Кроме физкультуры.

Бруно никак не прореагировал на ее слова. Очевидно, в своих мыслях он был где-то в другом месте.

— А вот и неправда, — возразил Саша, хотя все обстояло именно так. — Как у тебя все прошло? Давай рассказывай.

— Я нашла Морица и поговорила с ним. Но он ничего не знает о том, был ли у Лайлы возлюбленный. Если верно то, что он рассказал, Тристан никак не вписывается в схему ее трофеев. Ей нравились скорее недоступные мужчины в возрасте. Учителя, отцы ее подружек. Но, по крайней мере, не менее интересно и нечто другое: она проходила курс лечения. Сеансы психотерапии.

Саша сразу навострил уши.

— У кого?

— Он не сказал, но если бы мне предложили угадать, я бы поставила на твоего доктора Андроша.

— Как это пришло тебе в голову?

Джой пожала плечами.

— Женская интуиция.

Саша задумался. Если Джой была права, то Лайла была уже четвертой пациенткой доктора Андроша, которая в течение короткого времени умерла в результате отравления цианистым калием; в таком случае уже вряд ли можно было говорить о случайности.

— А что теперь с дневником Алины?

Джой повернулась к Бруно.

— Ты сам ему скажешь или лучше я?

Бруно очнулся от своего оцепенения.

— Я порылся в ее старых дневниках, относящихся к тому периоду ее жизни, когда Алина проходила курс психотерапии, и при этом наткнулся на такие вещи, о которых не знаю, что думать.

— Могу я посмотреть?

Немного помедлив, Бруно перевернул дневник и показал на одну из записей без указания даты.

Йоахим такой прекрасный мужчина. Я днем и ночью мечтаю о нем. Его руки, как они ко мне прикасаются. Он гладит бабочек. Бабочек в моем животе. Он просит меня закрыть глаза. Я лежу и больше не чувствую под собой дивана. Я плыву на облаке. Он разговаривает со мной, говорит мне, какая я красивая и какой сексуальной он меня считает. Я цветок, который благодаря ему расцветет. Он прикасается ко мне, гладит меня, целует. Это самое замечательное из того, что я могу себе представить. Я люблю его так сильно, что мне даже больно. Я бы сделала для него или отдала бы ему все. Все! Мы должны быть осторожными. Никто не должен узнать о нас. О нашем счастье. Иначе оно закончится. Мы двое любящих людей, которым не суждено быть вместе. Он такой нежный, такой чуткий. Его дыхание у моего уха буквально сводит меня с ума. Когда я ухожу от него, мне грустно, словно я теряю часть себя самой. Я снова хочу увидеть его. Я хочу его всего целиком. Если когда-нибудь я это сделаю, то только с ним.

После того как Саша прочел это, он поднял глаза.

— Ну и?

— Что значит «ну и»? — Бруно буквально вырвал у него из рук дневник Алины. — Этот тип лапал Алину, если ты меня спрашиваешь! Вот это место: Его руки, как они ко мне прикасаются. Или вот здесь: Он прикасается ко мне, гладит меня, целует. И здесь: Он такой нежный, такой чуткий. Ежу понятно, что там происходило!

— Я смотрю на это иначе. — Саша старался хотя бы внешне оставаться спокойным, но у него в душе все протестовало против обвинений Бруно. Ни за что на свете Андрош не стал бы склонять к интимной связи своих пациенток. Только не тот Андрош, которого он знал. Этого не должно было быть. Этого не могло быть. — Ведь ты же сам говорил, что Алина жила в мире грез, не так ли? Значит, это всего лишь ее фантазии. Нигде не написано, что все это произошло в действительности.