10
«Это автоответчик Натали. Оставь сообщение после сигнала, я перезвоню».
Или нет, подумал Саша и отключил свой мобильник. Что с ней случилось? Это просто не укладывалось у него в голове. После вечера в кино она обращалась с ним как с прокаженным: не брала трубку телефона, не реагировала на его голосовые сообщения, не отвечала на эсэмэски. В школе она всячески его избегала. Если издали замечала, то тотчас сворачивала в другую сторону.
Он снова и снова ломал голову над тем, не сделал ли он что-то не так во время их последней встречи. Может быть, ему надо было взять ее за руку или обнять ее за плечи. Почему он не сделал этого? Действительно ли только потому, что не хотел слишком докучать ей и слишком торопить события? Или просто не осмелился? И поэтому теперь она считала его ущербным? Занудой? Даже если и так: это не давало ей права в такой грубой форме давать ему отставку. Если она ожидала, что он начнет бегать за ней, то она глубоко заблуждалась. Да она и сама не была настолько уж классной, чтобы из-за нее терять голову. С этого момента она для него умерла.
Но самое неприятное заключалось в том, что с тех пор как она стала для него недосягаемой, он постоянно думал о ней. И днем и ночью. Он постоянно слушал диск Рианны, который она одолжила ему. Но как это сочеталось с его чувствами к Джой? Разве такое было возможно: быть влюбленным в двух девушек одновременно? Как бы то ни было, но одно он усвоил твердо: влюбленность — это та еще морока.
Саше пришлось дважды пристально вглядываться, пока он не узнал Натали. Она находилась на другой стороне улицы, и он видел ее только со спины, но наряд, прежде всего тяжелые черные ботинки, не оставлял никакого сомнения. И она была не одна. Рядом с ней шел, шаркая ногами, парнишка — Саша не поверил своим глазам — в ядовито-зеленой бейсболке. Он сразу вспомнил, где уже однажды видел точно такую бейсболку. Конечно, могло быть и такое, что два человека похожего телосложения носили одинаковый головной убор, тем не менее он не верил в случайность. Нет, парень, с которым Натали медленно брела к станции метро, наверняка был тем самым типом из кинотеатра.
Саша почувствовал тянущую боль в области, расположенной чуть пониже груди. Она стала еще сильнее, когда он был вынужден смотреть на то, как оба остановились и Натали поспешно поцеловала парнишку в губы. После этого ядовито-зеленая бейсболка двинулась в направлении станции метро, а Натали свернула в ближайший переулок. И хотя их прощание было не особенно страстным, но Саше сразу стало ясно, что между ними что-то было. Он почувствовал себя в полном дерьме. Как долго уже были знакомы эти двое? И как долго они были уже вместе? Почему Натали ничего не сказала ему об этом? И что за идиотскую игру вел этот тип тогда в кинотеатре? И вообще, кто он такой? Он жаждал получить, наконец, на все свои вопросы ответы! Лучше всю проклятую историю целиком! А еще лучше прямо сейчас!
Он поспешно пересек улицу и последовал за Натали в переулок. Его обуревали противоречивые чувства: ярость, разочарование, обида, боль. Натали уже собиралась войти в аптеку, когда он крикнул:
— Натали! Какой сюрприз!
Она обернулась. Когда она его узнала, показалось, что какое-то мгновение она раздумывала, не проигнорировать ли его появление. Но Саша был полон решимости в таком случае просто схватить ее за руку и удержать.
— А что ты здесь делаешь? — С каждой секундой ее лицо все сильнее заливалось краской.
— Ничего особенного, — небрежно сказал он, в то время как в душе закипало, как атомный реактор перед взрывом. — А ты?
— Э… вышла кое-что купить.
— Купить, ага. А кто был тот тип, который только что ушел?
Теперь ее лицо окончательно приобрело цвет зрелого помидора.
— Какой тип? — Она постаралась изобразить невинную улыбку на лице. — Видимо, ты ошибся.
Саша уже был готов взорваться. За какого дурака она его держит?
— Вы только что целовались, вон там, на главной улице! — Он показал рукой в конец переулка.
Натали смотрела на него, открыв рот, но оставалась нема как рыба.
Зато Саша высказал ей все в лицо.
— Только не лги мне! В кинотеатре был тоже он. И в твоем поезде в метро. Ведь именно поэтому ты не разрешила мне проводить тебя домой, не так ли? Как давно вы уже вместе?
Тем временем Натали снова взяла себя в руки и дерзко ответила:
— Тебя это не касается. Какое тебе дело до этого? Мы с тобой всего лишь один раз были вместе в кино, это же ничего еще не значит.
Она посмотрела на него, словно проверяя действие своих слов. По-видимому, оно показалось ей недостаточно сильным, и она добавила:
— Чтоб ты знал: хоть ты и славный парень, но Тристан гораздо круче тебя. Держись от меня подальше, ясно? От нас обоих. Просто забудь, что ты видел. Забудь меня!
Это попало в цель! Но больнее всего было то, что она во всем была права. Он был славным. Хорошим товарищем. С которым можно было отлично поболтать о том о сем. А в остальном — ошибка индикации. Крутыми всегда были другие. Этот Тристан. Тип с кабриолетом, бывший бойфренд Джой. Что еще мог сказать такой человек, как он?
— Ну, в таком случае будь счастлива со своим Тристаном.
Это было единственное, что пришло ему в голову. Сказав это, он повернулся и оставил ее стоять одну у входа в аптеку.
Дурацкое, безвкусное сердце. Брезгливо держа брелок для ключей двумя пальцами, он поднял его вверх и внимательно рассматривал, полный горькой печали. Своему Тристану Натали наверняка не сделала бы такой дурацкий подарок. Сверкающее сердце в пластиковом шарике — это годилось только для того, кого не принимаешь всерьез. Что ему с ним делать? Лучше всего выбросить брелок в урну — вместе с воспоминаниями о Натали.
Он швырнул сердце в мусорное ведро и до тех пор тряс мешок для мусора, пока сердце не исчезло между грязными бумажными салфетками и пластиковой тарой. Собственно говоря, теперь он должен был бы почувствовать себя лучше. Но этого не произошло. Проклятый брелок! Почему он не оставлял его в покое? Что ему было нужно от него? В конце концов, он снова вытащил его из урны и с помощью бумажного носового платка вытер начисто. Сердце Натали. Которое когда-то принадлежало Алине. А теперь оказалось у него.
Неужели, выбросив его в урну, он почувствовал угрызения совести также из-за того, что Алина была мертва? Он только один раз видел ее мельком, но ее золотые локоны и лицо как у сказочной феи и сейчас стояли у него перед глазами. Просто ужасно, что ее уже больше не было в живых. Вот только почему вещицу, сохраненную как память о своей лучшей подруге, Натали передала ему? Что она хотела этим сказать? Натали и ее маленькие послания. Никогда не знаешь, что именно они означают.
Вполне вероятно, что в них вообще нет никакого скрытого смысла.
Всего лишь пустые слова, пустые жесты.
В другой жизни, в другом мире Саша и я, возможно, могли бы быть вместе, думала Натали, наблюдая за постоянно меняющимся рисунком из дождевых капель на оконном стекле. К сожалению, они живут в этом мире, а в этом мире нет счастья. По крайней мере для такой девушки, как она, которая нигде не бывает на своем месте. Даже в своей собственной жизни. Однажды доктор Андрош спросил ее, как она может описать саму себя, и тогда она ему сказала: «Я как еж. Только иглами вовнутрь». В этом мире такой девушке, как она, нужен такой человек, как Тристан, с которым она сможет оставить все позади себя.
Тем не менее она невольно часто думала о Саше. Ей было жаль, что она так грубо дала ему отставку. Но она не могла поступить иначе. Она задавалась вопросом, что он мог увидеть в ней. Почему он вообще связался с ней? Что она могла дать ему? О’кей, она не уродина, но Саша не тот человек, который придает слишком большое значение внешности. Она готова была расплакаться, когда после драки на школьном дворе у него сложилось впечатление, что он мог бы быть ее защитником. Словно для нее действительно существовала какая-то защита. Но как мог именно Саша защитить ее? Он не имеет ни малейшего понятия о том, кем она является и что из себя представляет. Он считает ее обычной девушкой, как и все остальные, в которую можно запросто влюбиться. Но она позволяла ему лишь сопровождать себя. У них совершенно разные пути. Ее путь — это путь Тристана.
При этом она бы предпочла, чтобы он был другим. Таким, каким он, собственно, и должен был бы быть. Таким, какими Алина и она тогда обещали друг другу. Если мы уйдем, то уйдем вместе. Они поклялись, а Алина нарушила клятву. Никогда, никогда, никогда она не простит ей это. А также не простит за то, что до того она предала их дружбу. Ах, если бы она могла ненавидеть Алину за это. Вместо этого всякий раз, когда она думает о ней, она не может удержаться от того, чтобы не разреветься. Вот только сегодня она не будет больше плакать. Возможно, потому, что она так близка к ней.
Тристан придет уже через час.
Она отложила в сторону ручку. Он рассердится, если прощальное письмо не будет написано, но у нее еще есть время. Сейчас ей надо вспомнить. Об Алине. О том, что у них было. Что их связывало. После нее никого не останется, кто знает об этом, и все будет так, словно ничего и не случилось.
Вечер на детской площадке года три тому назад — она никогда его не забудет. Хотя слово никогда теперь уже ничего не значит. Плевать. Тогда было так темно, хоть глаз выколи, собственно говоря, им уже давно было пора находиться дома, но они никак не могли расстаться. Детской площадкой уже почти не пользовались, и она пришла в запустение. Они сели на единственные сохранившиеся качели, Алина села на колени к Натали. Лицом к лицу.
Даже сейчас, по прошествии стольких лет, стоит ей только подумать об этом, как она уже снова чувствует теплое дыхание Алины на своем лице и ощущает запах ее клубничной жевательной резинки. Тросы пронзительно скрипели, но все же выдержали их вес. Алина и она не двигались, просто сидели, в самом сердце темной ночи, им было достаточно друг друга, и они удивлялись тому, что вообще существуют. Недолго думая, в какой-то момент она начала целовать Алину. Сначала в кончик носа, потом в щеки, в шею. И, наконец, в губы. Совершенно невинно. Ведь они были еще детьми и ни о чем не имели ни малейшего понятия. И хотя Алина почти и не отвечала на ее ласки, но она и не противилась. Просто она была такой по натуре. Ее нужно было всегда немного подталкивать. Тем не менее это был самый счастливый момент в их жизни.
Конечно, остальные не могли смириться с тем, что они обе не примыкали ни к одной из клик в классе и легко обходились без всего этого дурацкого жеманства и дешевого кокетства. Две неразлучные подружки, которым был не нужен весь остальной мир, — так не пойдет, на них надо было возвести всякую напраслину. Ведь и так все было ясно: они лесбиянки. Если лесбийская любовь означает, что девушка занимается с другой девушкой тем же, чем и с парнем, то они не были лесбиянками в этом смысле. Она и Алина никогда не занимались чем-то подобным и позже, когда стали старше, Алина была для этого слишком зажатой. Действительно ли ее интересовали только девушки, Натали не знала, во всяком случае, она любила одну Алину. Даже сейчас она все еще любила ее, хотя Алина предала все, что было для них обеих свято.
Плевать. Она смахнула слезы, выступившие у нее на глазах. Это осталось в прошлом. Как и все остальное. Она взяла авторучку и начала писать. Последние слова, обращенные к матери. Но ни слова о той боли, которую она ей причинила, когда — из лучших побуждений и не ведая ни о чем — потребовала, чтобы она, наконец, вела себя как нормальная девушка.
В этом нет твоей вины, мама, поэтому не упрекай себя. Никто не виноват. Жизнь не хочет принять меня, и я не хочу жить. Я должна лишь исправить эту ошибку.
Она раздумывала, не оставить ли несколько строк и Саше. Он заслужил объяснений. Она исписала полстраницы, остановилась, так и не закончив предложения, разорвала листок на мелкие клочки и выбросила их в корзину для бумаг. Не имело смысла пытаться кому-то что-то объяснить. Особенно тогда, когда, собственно, и себя саму не понимаешь.
Тристан пришел с точностью до минуты и выглядел как всегда: толстовка, широкие брюки и зеленая бейсболка. Только кожаная сумка через плечо. Целовать его — равносильно тому, что взять в рот кубик льда, но именно это и притягивало ее: эта холодность. Холод сырой земли. Земли, в которой скоро упокоятся они оба. Она рада этому. Наконец-то будет положен конец лжи и лицемерию. Наконец-то не будет больше никаких разочарований. Она думала, что с Андрошем все будет иначе. Но он такой же, как и все остальные. Сначала он изображал из себя спасителя, а потом отвернулся и отказал в поддержке. Он ничего не понял — абсолютно ничего.
Плевать.
Незадолго до прихода Тристана она опустила жалюзи, задернула шторы и расставила по всей комнате свечи. Кроме того, она включила свой самый любимый диск с лучшими песнями Рианны. Тристан до сих пор ничего не сказал по поводу всего этого, но она сразу заметила, что это ему не нравится.
— Ты написала письмо? — сухо спросил он.
Она кивнула.
— Покажи.
Она взяла свое прощальное письмо с письменного стола и смотрела, как Тристан его читает.
— Хорошо, — сказал он и снова положил письмо на стол, — очень хорошо.
Потом он запустил руку в свою сумку, вынул исписанный лист бумаги и протянул ей.
Нет никого, кому я был бы что-то должен, кроме одного человека: той, с которой я покидаю этот мир. Я хочу навечно соединиться с ней в смерти. Это мое единственное желание. Наше общее желание. Не печальтесь о нас. Мы счастливы. Тристан.
Она задалась вопросом, почему только ему было позволено написать мы и наше. Но она уже знала более или менее удовлетворительный ответ: потому что он Тристан.
Она положила его письмо рядом со своим, посмотрела на него.
Красивые слова.
Только, к сожалению, не искренние.
Она уже давно раскусила его. Он тоже всего лишь лжец, такой же, как и все остальные.
— А что теперь?
— Ты купила колу? — спросил он.
— На кухне, в холодильнике. Я принесу ее.
— Я сам принесу.
Он покинул комнату, которая в мерцающем свете свечей выглядела как склеп. Она была совершенно спокойна. Почти полностью расслаблена.
Тристан действительно очень странный тип. У него все заранее просчитано, как у артиста. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять это. И тем не менее он остался для нее загадкой. Он неохотно рассказывал о себе, а поскольку она могла это понять, ведь она сама такая, то Натали почти не задавала ему вопросов. И все-таки она вынуждена была признать, что ей хотелось узнать о нем больше.
Тристан вернулся с бутылкой колы и двумя стаканами и поставил все на письменный стол. Потом он достал из своей кожаной сумки пакетик и положил его рядом со стаканами. Яд. Она содрогнулась от ужаса, по спине пробежал озноб. Да, все всерьез. Они сделают это. Они умрут. Но она не боится.
Тристан повернулся к ней.
— Мы не должны ждать слишком долго, — сказал он.
К чему такая спешка? Он боится, что мужество покинет ее? Или его самого? Помолчав, он спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
Он стоял у письменного стола, ухватившись за спинку вращающегося стула. «Здесь один из нас крайне напряжен, — подумала она, — и это не я».
— Почему ты не подходишь ко мне?
Он стоял как вкопанный и лишь с видимым усилием поднялся со стула и подошел к кровати. Опустился на край кровати. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу. Она была рада, что он здесь, но ей стало бы еще приятнее, если бы он не пытался ввести ее в заблуждение.
— Что с тобой, Тристан? Почему ты боишься меня?
Как он на меня посмотрел! Как на насекомое, ужалившее его в больное место и которое он сейчас раздавит. Кажется, мой вопрос лишил его дара речи. Он принялся нервно кусать губы.
— Все в порядке, Тристан. Я знаю, что ты меня не любишь. Я тебя тоже не люблю. Мне потребовалось некоторое время, пока я это поняла. Но ты знал это с самого начала, не так ли?
Он сидел, словно окаменев. По-видимому, он боялся, что она пойдет на попятный. Но она не собиралась этого делать. Сейчас ей хотелось лишь совсем немного настоящей близости. Но этого не будет. «Да и плевать на это, — подумала она, — все равно каждый умирает в одиночку».
— О’кей, — сказала она, — давай не будем затягивать.
Он вышел из оцепенения.
— Приляг, — произнес он осипшим голосом, — расслабься, я приготовлю наши напитки.
Она откинулась на спину, посмотрела в потолок и, слушая Рианну, которая исполняла в этот момент песню Love the Way You Lie, удивилась тому, что все так хорошо складывается, что в конце все неправды, кажется, дают в итоге правду. Ведь смерть — это же правда или нет? Через некоторое время музыка смолкла, и Тристан подошел к кровати с двумя стаканами в руках, в которых весело искрилась кола, словно это был напиток жизни, а не смертельный яд. Она села на кровати.
— Почему ты выключил музыку?
Тристан молча протянул ей стакан.
— Давай пей.
Как и до того, он опустился на край кровати.
— Мы выпьем вместе.
— Конечно.
Они одновременно поднесли стаканы к губам. Она закрыла глаза, и ледяная кола полилась ей в рот, затем в глотку; она почувствовала, как холод добрался до ее желудка. Когда она снова открыла глаза, то увидела, что Тристан не стал пить. Его полный стакан стоял нетронутым на ночном столике. Вместо этого он держал в руке маленькую видеокамеру и снимал происходящее на видео.
Что это значит? Что здесь происходит?
— Счастливого пути, — произнес он и ухмыльнулся.
Затем появилась невыносимая боль…
