Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли.

А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь?

Возможно, все было бы иначе — гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось?

Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней — могилы. Одна подле другой.

Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он.

Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет.

Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это.

Он помнил все, как будто это было только вчера. Его мать, которая стоит рядом, в черном костюме. Мои соболезнования. Мои соболезнования. Бедный мальчик. Полицейские в форме, которые поднимают гроб и несут его всю дорогу. Полицейский оркестр играет монотонный траурный марш. Он сам, держащий маму за руку. Не понять, кто кого поддерживает. Прямоугольная могила. Куча земли под зеленым брезентом. Из праха ты вышел, прахом и обратился. Пепел к пеплу, прах к праху.

Он помнил.

Да и как он мог это забыть!

Где-то позади всех этих надгробий должен был лежать и его отец. Саша обошел один из особенно громоздких надгробных камней и остановился как вкопанный, так как оказался непосредственно перед могильным холмом, покрытым увядшими венками и цветами. Совсем свежая могила. В торце возвышался простой деревянный крест, к которому была прикреплена черная лента и фотография девушки. Этот вид поразил Сашу, словно удар кулаком под дых. Его сердце заколотилось как сумасшедшее. Его бросило в пот. Он хотел продолжить свой путь. Но не смог сдвинуться с места. Потоптавшись на месте, он резко повернулся. Сделав несколько нерешительных, осторожных шагов, он перешел на бег и в конце концов помчался со всех ног назад по тому пути, которым пришел. Выскочив на улицу, он остановился и перевел дух.

«Дерьмо», — подумал он. Выходит, все-таки я жертва, псих. Конечно, сказал его внутренний голос, а чего ты еще ожидал? У тебя сердце начинает колотиться уже тогда, когда кто-то звонит в дверь.

Сидя в автобусе, он снова вспомнил о девушке на фотографии. О девушке, лежавшей в могиле. Она выглядела такой юной, вряд ли она была старше его самого. Когда он осознал это, его руки покрылись гусиной кожей. Что могло стать причиной ее преждевременной смерти? И хотя он ничего не знал об этой девушке, но всю дорогу мысли о ней не давали ему покоя.

Когда Саша подошел к своему дому, Джой стояла на тротуаре и возилась со своим велосипедом. Дело дрянь, подумал он, надо же встретить ее именно сейчас. И хотя она и ее мать жили здесь уже больше недели, он не перебросился с ней даже и словом. При этом он бы охотно познакомился с ней. Она была очень симпатичной. Но, к сожалению, до сих пор у него еще не было такой возможности. Правда, сегодня после всего пережитого он не был расположен к пустой болтовне. И уж тем более ему совсем не хотелось, чтобы она, не дай бог, заметила по его лицу, что совсем недавно он ревел как белуха.

Он был уже метрах в пяти от нее, когда Джой подняла голову.

— Привет, — поздоровалась она с ним.

— Привет.

Она тотчас снова занялась своим велосипедом. Саша уже хотел пройти мимо нее, когда, не поднимая головы, она попросила:

— Ты не мог бы подержать велосипед?

— Эээ… — изрек он в ответ.

— Да это займет не больше минуты.

Помедлив, он взялся за руль и с удивлением наблюдал за тем, как ловко она подкручивала тормоза. Она действовала очень уверенно, почти профессионально, хотя он и не мог судить об этом, так как в практических делах сам был полным профаном. Потом он присмотрелся к ее беспорядочно заколотым вверх волосам, к овальному лицу, на котором выделялись большие темные глаза, обратил внимание на ее стройную фигуру. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, чем издали. И на какое-то время ее близость заставила его даже забыть о том, какой же дерьмовый день был у него сегодня до встречи с ней.

— Тебя зовут Саша, не так ли? — как бы между прочим заметила она.

— Ммм… — промычал он в ответ.

— Красивое имя. Кстати, меня зовут Джой. — При этом она продолжала что-то подкручивать и подвинчивать на своем велосипеде. — Ты всегда такой молчаливый?

Он откашлялся, прикинул, о чем можно было бы с ней поговорить, однако в голову не приходило ничего путного.

— Крутой велик, — выдал он наконец, хотя совершенно не разбирался в велосипедах.

— Я бы так не сказала. Бывают и получше.

— Конечно. Всегда найдется что-то получше.

Она выпрямилась, сунула отвертку в боковой карман своих брюк и взялась за руль. Их руки оказались так близко, что почти соприкасались.

— Теперь можешь отпустить руль, Саша. Мне надо обкатать велик.

Саша неохотно выпустил руль из рук. По сравнению с ее беззаботностью его собственная жизнь показалась ему вдруг такой пресной. Как же ему захотелось хотя бы на несколько часов или даже минут сбросить с себя эту свинцовую тяжесть, парализовавшую все его члены.

Джой села на свой велосипед и поехала вниз по улице.

— Еще увидимся! — крикнула она, и это прозвучало для него как обещание.

Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба — это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня.

«Я просто приглашу ее, — подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, — как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову».

Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею.

— Подожди, — крикнул он потом, — я помогу тебе!

Джой повернула голову в его сторону.

— Какое счастье, — сказала она.

Счастье — да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно.