Я чувствую, как внутри меня всё ощетинивается.

— Справишься?

Он смотрит на меня так, будто вопрос ранит его.

— Да. Я справлюсь.

Мы идём обратно к бару, песок налипает на обувь. Я чувствую, как между нами назревает ссора. Он злится на меня. То, что вставало между нами, пока я была в отъезде, теперь кажется ещё больше. И я хочу исправить всё, что бы это ни было.

— Ты знаешь, что построил безопасную жизнь для своей мамы, — наконец говорю я. — А потом и для Йена. Ты делаешь для них так много. Ты остаёшься здесь, потому что думаешь, что нужен им.

— Я им нужен.

— Я не говорю, что нет, — отвечаю я, останавливаясь перед ним. — Но как насчёт тебя, Кэл? Чего хочешь ты?

Он смотрит на меня так, будто я спросила его о чём-то на иностранном языке.

— Я просто хочу, чтобы они были в безопасности, — говорит он. — Я хочу, чтобы моя мама была в порядке.

— Это не то, о чём я спрашивала. — Мой голос звучит мягче. — Чего ты хочешь от своей жизни?

Он тяжело выдыхает.

— Почему это должно быть чем-то большим, чем сейчас?

— Оно не должно быть больше, — говорю я. — Но оно должно быть твоим. А не просто ты, разгребающий чужие проблемы.

Его глаза вспыхивают.

— А как насчёт тебя? Ты возвращаешься в свой небоскёеб, на свои заседания совета директоров и в свою миллиардную компанию. Почему тебя вообще волнуют ппостаки из Коконат-Бич, как мы?

— Кэл, — говорю я, выпрямляясь. — Это неправда.

Мы стоим, и между нами вспыхивает новый уровень эмоций, и не те чувства, которые мне нравятся. Я злюсь. Я никогда ни с кем здесь плохо не обращалась. Я добра ко всем.

— Ты правда так думаешь? — со слезами на глазах спрашиваю я.

Он качает головой и отворачивается.

— Мы хотим разного, Сильви.

— Я хочу быть генеральным директором, — говорю я, и мой голос не дрожит. — Я хочу управлять «Монклер Холдингс». Я хочу построить что-то своё. Но я также хочу жить, Кэл. Я хочу и любви, и амбиций. Но прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на работе. Совет директоров не дремлет. Скоро мой день рождения. Я больше не могу притворяться, что это просто отпуск.

Его выражение лица меняется. Будто чёрная кошка пробегает между нами.

— Тогда просто уезжай, — тихо говорит он. — А я продолжу играть свою роль здесь. Мы же так договорились, верно?

— Не надо так, — шепчу я. — Не надо.

— И не морочь голову моей маме, — добавляет он грубым голосом. — Она не заслуживает того, чтобы ей снова разбили сердце.

Во мне вспыхивает горячий гнев.

— Я бы никогда, — резко говорю я. — Не смей даже намекать на такое. Я люблю её. И никогда бы так не поступила.

— Тогда что ты делаешь? — спрашивает он. — Пытаешься затащить её в Нью-Йорк? Не всё в этом мире вращается вокруг тебя, Сильви.

— Я никогда такого не говорила, — плача, отвечаю я, — но я не злодей в твоей трагедии. Что бы ни случилось между тобой и твоей мамой — не моя вина.

Он трёт лицо обеими руками.

— Мне просто нужно пространство.

Слова зависают между нами. Я вижу того мальчика, которым он был — который никогда не знал отца и решил, что никогда не станет тем, кто бросает семью. Я вижу мужчину, которым он стал теперь — который боится желать чего-то, что может не задержаться. И который строит жизнь для всех вокруг, кроме себя. Будто ему не разрешено.

— Прости, — говорю я, мой голос звучит тише. — Я прошу тебя подумать о том, чего хочешь ты, а не о том, что нужно всем остальным.

Он качает головой.

— Ты думаешь, что знаешь меня, Сильви. Но это не так.

Затем он разворачивается и идёт к пляжу, плечи напряжены, руки засунуты в карманы.

Я провожаю его взглядом, пока он не превращается в тёмное пятно на бледном песке.

Сердце мучительно болит. Не знаю, что делать. Всё кажется неправильным и запутанным. Словно меня разрывают пополам. Со слезами на глазах я возвращаюсь в дом Кэла. Дать ему пространство — последнее, чего мне хочется, но какой у меня выбор? У меня нет времени всё уладить, и это причиняет боль.

Вернувшись в коттедж, я достаю чемодан из-под кровати. Телефон вибрирует от электронных писем совета директоров — темы писем резкие и срочные. Кэл прав. Мне стоит дать ему пространство и вернуться в Нью-Йорк.

Я плачу, собирая вещи, потому что не хочу оставлять его.

Но я знаю, что должна.

Кэл

Шторм изрядно потрепал «Коктейли и Хаос», но могло быть и хуже. Мы потеряли часть соломенной крыши и половину гирлянд из лампочек. Но это ничто, что нельзя было бы починить. Настил уже давно покосился, и сегодня тот самый день, когда я решил выместить на нём всю свою злость. Я с силой тащу пропитанный водой столик для патио по покосившемуся настилу и ставлю его на место с гораздо большим усердием, чем требуется.

— Ты расстроишь больше, чем починишь, — ворчит Йен.

— Он сгнил, — цежу я.

— Сам ты сгнил, — бросает Йен, косясь на меня краем глаза.

— Тут нужно отшлифовать и отремонтировать.

Я прожигаю его взглядом.

Он лишь пожав плечами и хмыкает в ответ, продолжая стоять в нескольких шагах от меня, складывая стулья и двигаясь медленнее, чем обычно.

Прошло уже два дня с тех пор, как Сильви уехала, и я признаю — все эти дни я был хуже медведя-шатуна. Я просыпаясь до рассвета и с головой уходя в работу. Моя цель — быть занятым настолько, чтобы не думать о ней. Или о том, как я сам велел ей уехать. Когда на самом деле я больше всего на свете хотел, чтобы она осталась.

Я поддеваю гвоздодёром ещё одну доску и бросаю её в общую кучу. Оглядываясь, я вытираю пот со лба и бросаю злобный взгляд на фургон папарацци, припаркованный через дорогу. Тот же чёрный внедорожник с тонированными стеклами. Они кружат здесь, как акулы. Им плевать, что она уехала. Они здесь ради любой грязи, которую смогут выкопать.

Местным жителям Коконат-Бич уже порядком надоело. На днях одна из Пчёлок попыталась небрежно спихнуть их с тротуара на мопеде. Не могу сказать, что я не смеялся. Потому что было до чёртиков смешно.

А Люсиль и Битси выкладывают в соцсетях Коконат-Бич фальшивые сообщения о том, где якобы видели её, просто чтобы наблюдать, как те носятся. Правда, теперь репортеры уже начинают догадываться.

Йен прослеживает мой взгляд.

— Упорные крысы. Отдам им должное.

— Скорее уж хорьки, — ворчу я.

— Одно и то же, — бросает он, проводя рукой по бороде.

Появляется Бёрди в огромной шляпе и солнцезащитных очках на носу. Она озирает настил.

— Вы оба выглядите буками.

— Я не бука, — бормочу я.

Она хлопает меня по щеке.

— Конечно бука, дорогой. Йен бука всегда. Но ты? Это для тебя новый образ. И он мне не нравится.

Йен фыркает.

Бёрди понижает голос, будто собирается поделиться секретом.

— Вы оба будете в восторге, узнав, что Пчёлки расширили масштабы операций.

Я закрываю глаза.

— Боюсь даже спрашивать. Потому что, когда дело касается Пчёлок, это может означать что угодно.

— Мы сделали своей личной миссией измотать каждого репортера до единого, — гордо заявляет она.

Йен покашливает.

— Представляете, они были уверены, что вчера вы с Сильви катались на лодке? И, кажется, застряли там, на воде. На несколько часов, — продолжает Бёрди.

Ну, по крайней мере, это заняло их делом. Вот почему вчера после обеда в баре стояла тишина и покой.

Если бы только это было правдой. Без неё в моей груди зияет огромная дыра.

— Йен как раз был на рыбалке в тех краях, — говорит она с ухмылкой.

Йен поднимает обе руки.

— Я тут ни при чём.

Он не смотрит мне в глаза.

Бёрди сияет.

— Какая жалость, что он не смог взять их на буксир сразу. Он сказал им, что это связано с какими-то особенностями приливов.

Йен пожимает плечами.

— Океану не прикажешь.