Белладонна прожигает её взглядом.

— Не твоё дело. Отвали.

— Сильви — наше дело. Почему бы тебе не убираться отсюда? — Саммер выпрямляется ещё сильнее. — Как её там зовут?

— Белладонна, — шепчет Миа. — Вроде бы. Не помню. Она совершенно ничем не запоминается.

— Это же вроде ядовитое растение? — шепчет Саммер.

Сильви аккуратно ставит стакан на стол и выпрямляется. Ох блядь. Она включила режим «Сильви-гендиректор». Сейчас начнётся шоу.

— Знаешь что? — спокойно и с улыбкой произносит Сильви. — Я счастлива. У меня есть горячий муж ростом под два метра с татуировками, который меня любит. Так что да, я счастлива. Можешь забрать себе... всё, что там представляет собой Тайлер. И если тебе этого хочется, я за вас рада. Но ты должна уйти и дать мне жить моей жизнью.

Самообладание Белладонны даёт трещину.

— Ты не понимаешь, что натворила. Из-за тебя Тайлера уволили, а меня лишили содержания. На что нам теперь жить?

В этот момент Сильви наконец замечает меня — я стою в паре шагов позади них, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением лица. Её глаза встречаются с моими, слегка расширяются, а затем на губах появляется улыбка.

Белладонна прослеживает за её взглядом и оборачивается. Узнав меня, она широко открывает глаза и машет рукой.

— Это твой муж? Ты нас не познакомишь?

— Пора на выход, Белладонна, — спокойно говорит Сильви. — Наш разговор окончен.

— Ничего он не окончен! — взвизгивает Белладонна. — Если ты всё не исправишь, я испорчу тебе жизнь, точно так же, как ты испортила нашу. Серёезно, Сильви. Тебе плевать на всех, кроме себя.

Сильви смотрит на неё с отвращением.

— И как же? Что ты сделаешь, Белладонна?

У Белладонны кривится рот.

— Я всё вывалю в таблоиды. Абсолютно всё. И расскажу им, где ты прячешься.

Саммер косится на меня и беззвучно шевелит губами — «Можно я ей набью морду?»

Я качаю головой.

Саммер хмурится и делает ещё глоток своего напитка.

— Всё, что ты можешь им продать — ложь, — холодно произносит Сильви. — Я засужу тебя за клевету. У тебя за душой ни гроша, но я отсужу у тебя всё, что осталось. Мне скрывать нечего. Я примирилась с тем, что произошло у вас с Тайлером. У тебя нет ничего, чем ты могла бы меня уколоть.

Лицо Белладонны идёт пятнами и каменеет.

— Ты будешь уничтожена. Никто больше не воспринимать тебя всерьёз.

— Может, тебе просто стоит двигаться дальше и найти себе занятие? Например, устроиться на работу? — предлагает Сильви.

— Ты заплатишь, — цедит та. — Я разрушу твою жизнь. Клянусь, я это сделаю.

С этими словами она разворачивается и топает к выходу, цепляется каблуками за песок и едва не падает.

Музыка продолжает греметь, напитки льются рекой, Пчёлки уже затевают конга-лайн прямо на песке, а в углу кто-то вовсю подбадривает участников соревнования по выпивке.

Но сейчас в этом баре не имеет значения ничего, кроме моей жены. Она смотрит на меня — глаза сияют, улыбка лёгкая и непринужденная, — так, будто только что не отстояла свои границы и не одержала победу. Я горжусь ею. Боже помоги мне. Я влюблен в женщину, которая любит меня открыто, и я готов прикрывать её спину в любой ситуации. И я позволю всему миру ополчиться против неё только для того, чтобы посмотреть, как она докажет их неправоту.

Появляется Уилби, падает на стул рядом с Сильви и ухмыляется.

— Дамы. Что я пропустил?

Миа фыркает, Саммер поднимает бокал, а Венди качает головой, словно до сих пор переваривает увиденное. Сильви с улыбкой смотрит в свой стакан, раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

— Тут только что была её сестра, — сообщает Саммер.

Уилби оглядывается по сторонам и передергивает плечами.

— Чуял же задницей, что здесь пахнет крысами, когда заходил.

— О, ты всё пропустил, — говорит Сильви. — Оказывается, она собирается меня уничтожить.

— Сочувствовать не буду, что пропустил, — содрогаясь, отзывается Уилби.

— Настоящий подарок судьбы, её только что вежливо попросили на выход. Что тебе налить? — спрашиваю я.

— Удиви меня. У тебя всегда получается что-то классное, — отвечает он. — Стоило отлучиться на пару часов, как тут уже полный дурдом.

Я приношу им новую порцию напитков, и Сильви хватает меня за руку, когда я собираюсь отойти.

— Спасибо.

Я наклоняюсь и мягко целую её.

— Пожалуйста.

Я поворачиваюсь, чтобы вернуться за барную стойку, и слышу, как Уилби говорит с Сильви.

— Когда мы снова летим в Нью-Йорк?

До меня доходит, она ведь ещё вернётся туда. И я не смогу ездить с ней каждый раз. Моя жизнь здесь, на Коконат-Бич. Её — в Нью-Йорке. Мысль бьёт под дых сильнее, чем я ожидал.

Ночь идёт на спад, музыка затихает. Пчёлки парами бредут прочь, оставляя за собой шлейф смеха.

Сильви целует меня перед уходом. Её пальцы сжимают мои.

— Увидимся дома?

— Напиши мне, как доберёшься, ладно? — прошу я.

Она кивает, машет рукой, и я провожаю её взглядом.

Когда в баре становится тише, а приглушенный свет заливает помещение, за стойку опускается Донна.

— Ну как дела у моего любимого племянника?

— Привет, тётя Донна, — говорю я, обходя стойку, чтобы обнять её.

Она хлопает меня по спине.

— Я заезжала к твоей маме.

— С ней всё в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Она поднимает руку.

— Держится отлично. Честно говоря, я даже удивлена.

Волна облегчения заливает грудь.

— Да, она подружилась с Сильви.

— Я тоже с ней познакомилась, — говорит она. — Приятная девушка.

Я киваю.

— Да, это точно.

Она с минуту изучает меня взглядом, а затем вздыхает.

— Я переживаю за тебя и твою маму.

Я смотрю на неё с недоумением.

— В смысле?

— Я боюсь, что если у вас ничего не выйдет, твоя мама будет безумно расстроена. Она так счастлива, а я ведь не видела её такой уже много лет.

Я слабо улыбаюсь.

— Согласен. История та ещё, безумие какое-то.

— И то верно, — кивает она. — И я боюсь, что ты пострадаешь.

Это заставляет меня замереть.

— Больше всего я переживаю за Карли, — продолжает она. — Если Сильви уйдёт, твоя мама будет разбита.

И я тоже буду разбит.

Её слова падают на меня тяжёлым грузом. Я знаю, что она права. Она просто заботится о нас, но я и сам думал обо всём этом. О своих самых больших страхах.

Голос Донны становится мягче.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив больше всего на свете. Но у тебя есть привычка всё портить самому, едва речь заходит о близких людях, отталкивая их, прежде чем они уйдут. У тебя всегда так было.

Когда она уходит, я запираю бар в одиночестве. Внутри становится слишком тихо.

Смех Сильви эхом отдаётся в моей голове. То, как она выглядела сегодня вечером — так, будто город тоже принадлежит ей. Так, будто она могла бы остаться.

Но она же с самого начала предупреждала, пока всё было понарошку, что она уедет. Для неё это была лишь пауза. Отпуск от реальной жизни. И я знал, что будет больно. Просто не думал, что до такой степени.

Я представляю, как моя мама ждёт её на книжный клуб, а Сильви больше нет. И думаю, что Донна, пожалуй, права. Больно будет не только мне. Больно будет моей маме. От этой мысли у меня сжимается грудь. Мама была так счастлива, и я не могу допустить, чтобы она это потеряла.

Место Сильви — в залах заседаний, в самолётах, у неё впереди будущее, в котором я ей не нужен. Моё место здесь, на Коконат-Бич, за этой барной стойкой. Мы принципиально разные люди. И впервые с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь и перевернула всё вверх дном самым прекрасным образом, я задаюсь вопросом — не означает ли любовь к ней, что я потерял бдительность, оставив себя и свою маму уязвимыми? Я должен сделать так, чтобы мама не пострадала, если Сильви уйдёт.