— Хорошо, — тихо говорю я. — Пока.

В доме Бёрди громко и хаотично. У двери громоздяться груды обуви, а на столешнице стоят стопки наполовину пустых тарелок. Наше возвращение явно прервало их вечеринку. Я прислоняюсь к кухонному острову, чувствуя себя одновременно перегруженной эмоциями и счастливой самым лучшим из возможных способов.

Мы едим фондю из большой кастрюльки, которую Пчёлки установили на столе. Если в Пчёлках что-то и неизменно, так то, что они точно умеют отдыхать. Я слушаю их разговоры о предстоящей свадьбе и паре других событий.

Бёрди ловит мой взгляд из другого конца комнаты и кивает в сторону крыльца. Я выскальзываю наружу, ночной воздух окутывает меня, вдали мерно и привычно грохочут волны — теперь звук стал для меня родным. Под этот звук я засыпаю и под него просыпаюсь.

Я проверяю Игги — он свернулся калачиком на камне под своим кустом гибискуса.

— Привет, дружище, — шепчу я.

Кэл присоединяется ко мне пару минут спустя, опускаясь на стул рядом со мной — теперь он в шортах и футболке. Сначала мы ничего не говорим, он просто проскальзывает своей рукой в мою ладонь.

— Я забыла, как здесь тихо, — говорю я.

Он косится на меня.

— С Пчёлками особо не заскучаешь.

Я тихо смеюсь, когда кто-то внутри громко хохочет, а кто-то начинает подпевать музыке.

— Они скучали по нам.

— И что ты по этому поводу чувствуешь? — спрашивает он.

Я смотрю на него и думаю о Нью-Йорке, о том, как кто-то узнал его и скучал по нему там. В Нью-Йорке по мне никто не скучает. И я думаю о том, что эта жизнь на Коконат-Бич — место, которое я стала называть домом. Настоящим домом. С настоящими людьми, которых я люблю.

Я сжимаю руку Кэла, а он гладит меня по костяшкам пальцев.

Мы заходим внутрь, и я прощаюсь со всеми, обнимая каждого. Знакомое трепетание в груди напоминает мне, что это действительно может быть моим домом. Я могу выбрать это. И это место, кажется, выбирает меня.

Бёрди целует меня в щеку и сообщает, что комната Уилби уже готова к его возвращению.

— Я передам ему, — обещаю я.

Кэл терпеливо ждёт меня рядом, и когда мы возвращаемся к нему домой, до меня доходит одна вещь.

Нью-Йорк показал мне, кем я пыталась быть. Но Коконат-Бич показал мне, кто я есть на самом деле. И приезд сюда — лучший выбор в моей жизни.

Кэл

Следующим утром солнце ещё не взошло, и в открытые окна доносится тихий шепчущий звук океана. Сильви свернулась калачиком у меня на груди, одна её нога перекинута через мою, волосы раскинулись по моему плечу, и я вдыхаю её запах. Я только что дважды довел её до оргазма, а после у нас был лучший секс в моей жизни с кем бы то ни было. Связь, которая возникла между нами с Сильви, осязаема.

Я вожу большим пальцем кругами по её плечу — туда-сюда. Её пальцы лениво скользят по моей груди, очерчивая линии, которые я знаю наизусть. У меня столько татуировок и они уже так давно, что иногда я просто забываю об их существовании. Она прослеживает контуры рисунка на моей руке, и у меня перехватывает дыхание. От её прикосновений по коже пробегают мурашки.

Она улыбается.

— Ты нормально выспался?

— Да, — говорю я, вздрагивая, когда её кончики пальцев опускаются ниже. — С тобой рядом я всегда сплю отлично.

Она опускается ниже и целует мои татуировки, а затем смотрит на меня с любопытством.

— Расскажи о них.

— О моих татуировках?

Она кивает.

— У тебя их много. И кажется, будто каждая рассказывает какую-то историю.

Я медленно выдыхаю.

— Сначала они не задумывались как история. Они мне просто нравились.

Её пальцы медленно очерчивают знакомый изгиб.

— Но теперь?

— Теперь они стали чем-то вроде личного дневника, — признаюсь я. — Кажется, я начал наносить на тело карту своих жизненных этапов, даже не осознавая этого.

Она изучает мою руку, следя за линиями.

— Это Нью-Йорк.

Я замираю на секунду, пока до неё доходит.

— Теперь я вижу, — тихо говорит она. — Очертания горизонта.

— Да, — говорю я. — Целая глава.

Она наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй прямо поверх рисунка.

— А это? — спрашивает она, переходя к волнам на моих ребрах.

— Дом, — отвечаю я. — Вода, где тихо и мирно.

По крайней мере, раньше я думал, что это дом. Но теперь, когда я с Сильви, мне кажется, что дом — там, где она. Рядом с ней мне кажется, что я могу получить всё.

Её пальцы продолжают двигаться по узорам без названий, по фигурам, смысл которых понятен только мне.

— А эти?

— А это выживание, — признаюсь я. — Времена, когда я понятия не имел, что буду делать дальше, но всё равно продолжал двигаться вперёд.

Она снова устраивает голову у меня на груди.

— Мне нравится, что они у тебя есть.

Я прижимаю её ближе, целуя в висок.

— Я никогда раньше никому не объяснял их значение.

— Мне нравится быть первой, — бормочет она.

«Мне тоже».

Мы остаёмся лежать так, пока солнце не начинает подниматься, а потолочный вентилятор лениво крутится под потолком.

— Мне нужно бежать на йогу, — бормочет она. — Ты сегодня идешь сёрфить?

— Нет, мне нужно разгрести дела в баре, — признаюсь я.

В конце концов мы заставляем себя вылезти из постели. Она исчезает в ванной, а я беру пару минут, чтобы прийти в себя. Это до опасного сильно напоминает любовь и настоящий брак. Словно можно привыкнуть.

Когда она выходит в новом топе и лосинах для йоги, мне хочется затащить её обратно в кровать. Я притягиваю Сильви к себе и мягко целую.

— Я хочу кое-что тебе показать.

Я веду её по коридору.

— Что?

Я открываю дверь в свой редко используемый кабинет. Теперь её кабинет.

Она умолкает.

— Я подумал, что тебе понадобится рабочее пространство, — говорю я. — Место, которое будет твоим собственным.

Я попросил братьев Марины освободить комнату и обставить её новым столом и креслом. Здесь чуть-чуть мебели, но я хотел сделать свое пространство чуточку и её пространством тоже.

Она поворачивается и оглядывает всё вокруг, её глаза сияют.

— Ты сделал это? Для меня?

— Ну да. Конечно. Я знаю, что тебе нужно где-то работать, — говорю я, прислоняясь к косяку двери.

— Ты не обязан был это делать. Я могу работать откуда угодно, Кэл.

— Я сам этого хотел, — просто отвечаю я.

Она подходит ближе и обвивает руками мою шею.

— У тебя отлично получается заботиться о других людях.

Я сглатываю.

— Только для тех, кто имеет значение. Ты имеешь для меня значение, Сильви.

От этих слов её руки сжимаются крепче.

— Спасибо.

— Что ты планируешь на сегодня? — спрашиваю я.

— Позже пойду в клуб вязания с Пчёлками, — небрежно бросает она. — А потом заскочу к твоей маме с кофе.

Что-то сжимается у меня в груди при упоминании мамы — как всегда и бывает.

— Ей понравится, — говорю я.

— Нам столько всего нужно обсудить, — произносит она так, будто это само собой разумеющееся.

Прежде чем она успевает выйти из комнаты, я ловлю её за руку и мягко притягиваю обратно к себе. Она смеётся и падает ко мне на грудь.

Я не спеша целую её, вдыхая аромат ванили и кокоса.

— Хорошего занятия йогой.

— Спасибо. А я спланирую ужин на вечер, — говорит она.

— Мне нравится жить эту жизнь с тобой, — произношу я.

Её выражение лица смягчается.

— Мне тоже нравится жить эту жизнь с тобой.

Она снова целует меня, а затем отстраняется, одаривая той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается. Я так и стою на месте, провожая её взглядом.

Я пока не знаю, как всё это будет работать. Я знаю лишь то, что больше не хочу возвращаться к той версии своей жизни, в которой не было ее.

***

Сегодня вечером Сильви запланировала ужин в закусочной «Ракушка». Сильвия, как я выяснил, не особо сильна в кулинарии. И когда она говорит, что берёт ужин на себя, значит, что она либо что-то заберёт по дороге, либо выберет место, откуда мы закажем еду на вынос. И я не против, потому что с ней каждый день чувствуется как приключение.