— Вы из какой-то фирмы в Нью-Йорке? — спрашивает он, глядя на меня.

Я понимаю, что наконец заслужил его уважение. Он по-прежнему понятия не имеет, кто я. И всё идёт строго по плану.

— Неа. Я местный. Родился и вырос на Коконат-Бич, — говорю я, делая глоток бурбона.

Прошу бармена принести стакан воды и продолжаю есть.

— Серьёзно? — он удивлённо косится на меня. — Я бы принял вас за трейдера или аналитика из Нью-Йорка.

Я не отвечаю. Просто делаю пару кусков и пью воду.

Он делает медленный глоток бурбона, его челюсть сжата.

— Моя жена ненавидит это место. Но моя дочь часто здесь бывала. У неё здесь есть... друг.

Я киваю и делаю глоток бурбона. Всё ещё жду, когда Чарльз сложит два и два. Но я хотел, чтобы он сначала встретился со мной лично, прежде чем судить меня. И сработало. Он до сих пор ни сном ни духом, кто сидит рядом с ним.

Мы заканчиваем есть и отодвигаем тарелки в сторону. Я заказываю нам ещё по два чистых бурбона.

Чарльз смотрит на меня и кивает в знак благодарности.

— Я приехал сюда, чтобы встретиться с дочерью, — произносит он, откашливаясь.

Я киваю и делаю глоток бурбона.

— Я знаю.

Он хмурится и поворачивается ко мне лицом.

— Знаете?

Он выглядит растерянным, словно пытается понять, кто я такой. Его глаза сужаются, он пытается всё переварить.

Я ставлю стакан на стол и смотрю ему в глаза.

— Да.

Между нами повисает тяжёлая тишина, и Чарльз замирает, изучая моё лицо так, будто пытается примирить с реальностью. Бармен убирает наши тарелки, а толпа в баре радостно кричит из-за какого-то моментов на экране.

— Я её муж, — говорю я спокойно.

Чарльз смотрит на меня сузившимися глазами.

— Ты.

— Я.

Я киваю.

Он откидывается на спинку стула, плотно сжав губы, взгляд острый.

— Мне хочется ненавидеть тебя за то, что ты вот так на ней женился.

Я киваю в знак согласия.

— Думаю, на вашем месте я бы тоже не был в восторге, будь я отцом, а моя дочь выкинула такое.

Его глаза подозрительно сужаются.

— Тогда зачем ты это сделал? Что тебе с этого?

Я глубоко вздыхаю.

— Это вам с Сильви предстоит обсудить. Я здесь по другому поводу.

Он фыркает.

— Естественно.

— Что естественно? — вызывающе спрашиваю я.

— У тебя тут свой интерес. Никто не женится на наследнице миллиардного состояния, с которой только что познакомился. Да ещё и будучи барменом.

Я не вздрагиваю.

— Ты думаешь, что во всём разобрался, да? Ты просидел со мной больше часа и понятия не имел, что я бармен.

— Но, — продолжаю я, мой голос звучит ровно и уверенно. — Просто знай, если ты ещё хоть раз придёшь в мой дом и заговоришь с моей женой так, как сегодня утром, у нас будут проблемы, Чарльз.

Это привлекает его внимание.

— Так что мне плевать, что ты обо мне думаешь, какие у тебя предрассудки. Думай что хочешь. Мне всё равно. Но вот что для меня важно, так это Сильви. И я никогда не потерплю, чтобы кто-то разговаривал с ней так, как ты сегодня утром.

Мои слова звучат весомо и осознанно. Я по-прежнему спокоен и собран.

И Чарльз, несмотря на то, что был расстроен, похоже, задумывается. Он знает, что я прав.

Он долго смотрит на меня, словно оценивая. Затем поджимает губы и делает глоток своего напитка.

— Ладно, — произносит он тих через пару минут.

Он встаёт, тянется за кошельком и кладёт на стойку крупную купюру. Натягивает пиджак и бросает на меня прощальный взгляд. Качает головой, поворачивается и уходит в вестибюль отеля так, будто ничего не произошло.

Я допиваю свой напиток, чувствуя разливающееся внутри тепло. Да, он неплохой человек. Но его предупредили. Я хороший парень ровно до тех пор, пока не перестаю им быть.

Я защищаю то, что принадлежит мне.

А особенно мою жену.

***

Я не пошёл домой сразу. Я сидел там и думал о том, что он сказал. Он задался вопросом, зачем я женюсь на его дочери — наследнице миллиардного состояния. И, услышав, я отчетливо понял, насколько различны миры, в которых мы живем. И семьи, из которых мы родом. Я не представляю, как мы с Сильви смогли бы сделать это реальностью, если бы всё происходило по-настоящему. И для нас обоих это чувствуется чертовски реально. Нам нужно во всём разобраться, прежде чем зайти слишком далеко. Понять, как будет выглядеть и как нам всё удержать. Потому что семья для меня важна. Моя мама — весь мой мир. И я хочу, чтобы у Сильви тоже было это. Она этого заслуживает.

Мне плевать на её деньги. Деньги меня не мотивируют.

Когда я иду домой, свет горит приглушённо, и дом кажется настоящим жильем. Впервые я возвращаюсь не в темную и пустую квартиру. Меня ждет Сильви.

Сильви полусидит в постели, открытый ноутбук, на носу очки. Те самые сексуальные очки, в которых она похожа на крутого гендиректора. На ней крошечные шорты и майка, которая, кажется, вообще принадлежит мне. Одну ногу она подогнула под себя, сосредоточенно прикусив губу, словно обдумывает что-то важное.

Твою мать. Какая же она красивая. И она моя. Ну, почти моя.

Я замираю в дверном прёеме и смотрю на неё. Я только что отчитал её отца, а теперь должен лечь рядом и спать так, будто моё сердце ей не принадлежит. Чуть раньше мы были так близки к тому, чтобы заняться сексом. Она была потрясающей. Но перед нам нужно поговорить. Мы должны быть на одной волне, прежде чем заходить дальше.

— Привет, — говорю я.

Она поднимает глаза и улыбается.

— Привет. Где ты пропадал?

Я пересекаю комнату, наклоняюсь и целую ее. Она тает в поцелуе — мягком, привычном, — а затем отстраняется и улыбается.

— От тебя пахнет бурбоном.

— Виновен.

Она закрывает ноутбук и откладывает его в сторону.

— Я просто работала.

— Когда ты возвращаешься в Нью-Йорк? — спрашиваю я.

— Я хотела с тобой об этом поговорить, — говори она, двигаясь и освобождая место.

— Да?

Она откашливается.

— У меня есть просьба.

— Конечно, — говорю я. — Какая?

Она колеблется.

— Я знаю, что это в последний момент, но я хотела спросить, не хочешь ли ты поехать со мной.

Я мысленно прикидываю, что мне нужно сделать здесь, чтобы освободиться и поехать с ней, а она смотрит на меня, ожидая реакции.

— Я могу это устроить.

— Подожди. Серьёзно? — Она изучает меня взглядом. — Ты хочешь поехать?

— Да, — легко отвечаю я. — Всё, что тебе нужно.

По правде говоря, мне совсем не улыбается перспектива расставания с ней. Между нами и так всё искрит, и я хочу продолжать гореть вместе с ней.

Её плечи расслабляются, словно она не ожидала от меня согласия.

— Ладно.

— Ладно, — говорю я, очерчивая пальцами её запястья.

— Мы можем поехать после моего книжного клуба завтра. Тебе подходит?

Я улыбаюсь. Её книжный клуб — встречи с моей мамой. Но я знаю, что обе они ждут этого с нетерпением. Мне нравится, что она ставит маму в приоритет. Я наклоняюсь и целую её в шею.

— Конечно, можем поехать после книжного клуба.

Она добавляет как бы между прочим:

— Мы летим обратно с моим папой. Но не переживай... я с ним поговорю перед отъездом. Он не будет доставлять тебе проблем.

Я пожимаю плечами.

— Ладно.

Она подозрительно прищуривается.

— Почему ты так спокойно к этому относишься?

— Твой папа не такой уж плохой, — отвечаю я, садясь на край кровати.

Она смотрит на меня так, будто я сморозил какую-то дичь.

— В смысле — не такой уж плохой?

Я бросаю на неё взгляд, беру её руку, подношу к губам и целую.

— Я виделся с ним сегодня. Вот где я был.

Она отдергивает руку и садится прямее.

— Что?

— Я ездил к нему в отель, — говорю я. — Мы пообедали.

Она смотрит на меня так, будто я только что заявил, что боролся с акулами ради развлечения.

Ее рот открывается. Закрывается.