Благополучным детям давали карманные деньги на обеды и вкусняшки из школьного буфета. Детдомовцев кормили в столовой за счёт государства, но они не могли выбирать. Некоторые стали подворовывать в раздевалке или отбирать деньги у тех, кто не мог за себя постоять.

Подросткам мир детского дома становился тесен, и самые отчаянные регулярно убегали на улицу, поддаваясь соблазнам беспризорной и жестокой жизни. Их, конечно, ловили и возвращали назад, но жить по правилам таким детям уже не хотелось. Вели они себя нагло и безобразно уже не только с домашними детьми из школы, но и со своими однокашниками.

Аню тоже звали в побег на вольные хлеба, обещая увлекательные приключения и отсутствие контроля, но она для себя такой жизни не хотела. А если пытались травить или навязывать свои уличные законы — защищалась кулаками и всем, что попадало под руку. Она мечтала создавать красивую одежду — поэтому до совершеннолетия получила профессию швеи.

Когда девушке исполнилось восемнадцать лет, государство выделило ей положенную по закону жилплощадь — малюсенькую однокомнатную квартиру. Работать Аня устроилась на швейную фабрику. Зарплата была небольшая, и в первый месяц, очумевшая от свалившейся на неё свободы, девушка почти сразу истратила её на всякую ерунду и мелочь. Не протянуть ноги до следующего месяца ей помог небольшой запас дешёвых макарон, чудом оказавшихся в списке её покупок.

Оказалось, что за квартиру нужно ежемесячно платить — и немало. Деньги уходили мгновенно: квартира, еда, дорога — и от зарплаты не оставалось почти ничего. Аня никак не могла распределить средства так, чтобы их хватало на месяц. Не учили в детском доме, как это — быть взрослой.

Однажды девушка наткнулась на объявления о пошиве и ремонте одежды и решила тоже попробовать подработать. В середине декабря одна дама заказала у Ани пошив вечернего платья к Новому году. Поздно спохватилась, и все портные были уже завалены заказами.

Красивая ухоженная женщина пообещала щедрую оплату, если заказ будет готов через неделю, и привезла дорогую блестящую ткань.

— Знаешь, милочка, — брезгливо морща хорошенький носик, заявила дама, пока Аня снимала с неё мерки, — ты на примерку с платьем лучше ко мне приезжай. У меня места побольше, и зеркала в полный рост есть.

Девушка молча кивнула. Очень ей не хотелось потерять первую клиентку или оставить её недовольной. После раскроя стало ясно, что ткани на платье не хватит.

— Хорошо. Ты купи сама, потом сочтёмся, — согласилась богачка по телефону.

Аня помчалась в магазин и докупила недостающее на все свои оставшиеся деньги.

«Ничего! — успокаивала она себя. — Я скоро закончу, и мне заплатят».

Пару раз моталась Аня к женщине в престижный район, где в каждом доме сидит консьерж, и в подъезде стоят причудливые деревца в расписных горшках.

Дама придирчиво оглядывала работу, крутясь перед зеркалом, делала свои замечания, но в целом оставалась довольна.

Наконец заказ был готов, и девушка повезла его отдавать. Женщина принимала Аню с бокалом в руке и вальяжно раскинувшимся на диване мужиком. Платьем она осталась довольна.

— Держи, детка! Заслужила, — она протянула девушке коробку недорогих конфет.

— Что это? — растерялась девушка. — А деньги? Вы обещали заплатить за работу.

— Бери, что дают, и проваливай! — окрысилась дамочка. — Кто ты такая? Ни имени, ни практики, а туда же — денег ей подавай. Спасибо должна сказать — опыту хоть поднабралась.

Мужик на диване солидарно хрюкнул.

— Сама не уйдёшь — так я Колю попрошу тебя выкинуть.

Аня перевела взгляд на диванного Колю, потом на наглую обманщицу. Расстановка сил была явно не в её пользу.

— Да пошла ты! — выкрикнула она и треснула по коробке так, что та вылетела из рук дамочки. — Подавись своими конфетами!

— Ах ты дрянь безродная! Да я тебе...

Аня её уже не слушала — неслась на выход, утирая злые слёзы.

Она со всей дури шарахнула входной дверью, в надежде, что у них там рухнет потолок. Пробежав два лестничных пролёта, девушка остановилась. Прислушалась и, не услышав погони, на цыпочках вернулась обратно. Достала из кармана губную помаду и жирно написала на двери богатой жмотки очень нецензурное слово. Денег в кошельке ей это, конечно, не добавило, но так она почувствовала себя хоть чуточку отомщённой.

Сидя в парке, она думала, что делать дальше. Денег не осталось ни копейки.

«Фиг я больше буду работать без предоплаты! Моя работа имеет ценность так же как любая другая.»

Малыш с лопатой поравнялся со скамейкой и принялся разглядывать Анино зарёванное лицо. Под мышкой у него было зажато что-то бесформенное и непонятное.

— Не плячь! Ня! — мальчик бросил лопату на землю и протянул ей грязный комок, при ближайшем рассмотрении оказавшийся замызганным плюшевым зайцем.

— Серёжа, ты точно хочешь подарить своего зайчика тёте? — подоспел папаша щедрого мальчика.

Ребёнок кивнул, сопя, поднял лопату и потопал на площадку.

— Чудеса! — протянул отец и повернулся к девушке. — Понимаете, мы с женой уже много раз пытались выбросить этого зайца, но у сына каждый раз начиналась истерика. А тут сам отдал! — Он удивлённо развёл руками. — Меня от этого урода оторопь берёт. Кажется, что он за нами круглосуточно наблюдает. Вы его выбросьте потом подальше отсюда.

— Серёжа, не кидай снегом в девочку! — мужчина помчался догонять сына.

Аня вертела в руках неожиданный подарок, и он показался ей симпатичным, только уж больно затасканным. Некогда серая шубка стала желтоватой: в одних местах свалялась в комки, в других — совсем облысела. Вместо одного глаза была пришита большая чёрная пуговица с четырьмя дырками, отчего заяц смахивал на залихватского, но сильно пожилого пирата. Кончики ушей были измачалены и из них что-то торчало. Худое пузо на несколько раз было перезашито суровыми нитками, а когда-то розовый нос облез и стал грязно-белым. Зайчик вызывал в девушке жалость. Он казался ей таким же одиноким и никому не нужным, как и она сама.

— Ну что, горемычный, пошли домой! — Аня встала со скамейки, сунула зайца подмышку и медленно пошла домой.

После банных процедур девушка подсушила худого зайчика феном и понесла в единственную комнату. Он серьёзно глядел на неё своими разными глазами и облегчения после постирушек, кажется, не испытывал.

— Не такой уж ты и урод. Сейчас мы тебе ещё нос подкрасим, — улыбнулась она и, чмокнув игрушку в этот самый облезлый нос, посадила её на уголок старенького дивана.

«Теперь дома не одна!»

На секунду отвернулась, вспоминая, где у неё фломастеры, а повернувшись обратно, увидела густой дым.

Не долго думая, Аня схватила кружку с остывшим чаем.

Глава 3

— Прохор? Боги, как ты постарел! — воскликнул потасканный царевич, бросая гонки за своим задом.

— Зато ты, мой мальчик, совсем не изменился! Всё такой же молодой и статный, — польстил мужчине старый Прохор и раскрыл объятия.

— Где отец мой? Жив ли ещё великий царь Белолесья?

— Помер наш царь-батюшка! — закручинился подданный. — Давно уж. Почти сразу как ты пропал.

— Эй, я вообще-то здесь! — попрыгала на месте в домашних тапочках Аня. — И мне холодно!

— Служка новая? — по-отечески улыбнулся царевичу старик. — Правильно, в царском тереме-то никого из старых почитай не осталось.

— Невеста моя, — небрежно махнул тот рукой в сторону девушки. Словно речь шла о чём-то мелком и несущественном.

— Кобыла тебе невеста! — выдала Аня, перефразировав крылатую фразу одновременно с заржавшей в конюшне лошадью.

Царевич побледнел, на лице его заходили желваки, а ноздри стали раздуваться. Аня на всякий случай сделала шаг назад, а дед тихо охнул.

— Слышь, как там тебя… Вольдемар, Борщемор? Борщевик… тьфу! Ты на меня челюстью-то не играй. Быстро говори, где мы и что я тут делаю? — девушка продолжала подпрыгивать, подгибая то одну, то другую ножку. — А ещё снимай свой плешивый балахон, иначе я сейчас превращусь в сосульку. Тогда точно на кобыле жениться придётся.