— Кто послал? — Вельбор возвышался над ними, как скала. — Говорите, или будете навоз конский жрать до самого вечера.

— Государь Антип… светлый царевич! Антип велел… — заскулили те, обвисая в руках наследника. — Сказал, суматоху поднять, чтоб на тебя народ осерчал…

Толпа притихла, затем загудела, обнаружив пропажу кровно заработанных. Купец на бочке попытался незаметно слиться с пейзажем, но пара крепких мужиков уже прихватила за шиворот и его.

— Значит так, — царевич обернулся к людям. Его гнев сменился спокойной холодной уверенностью. К нему уже спешила царская стража, которой он и передал смутьянов. — Всё украденное вернётся владельцам немедленно. А за то, что праздник вам испортили, объявляю: сегодня и завтра торговля без налогов! Трактирам — выставить по бочке сбитня за счёт казны!

Народ замер на мгновение, а потом площадь взорвалась восторженным рёвом. Те, кто недавно кидался тухлыми яйцами, теперь благодарили и прославляли вернувшегося царевича.

Велик повернулся к Ане. Он смотрел на неё с восхищением.

— Ты… — замялся, подбирая слова. — Ты как это всё поняла?

— Школа жизни, Ваше Высочество, — девушка криво усмехнулась, чувствуя, как дрожат колени от пережитого стресса. — В моём мире таких «активистов» куча.

Вельбор осторожно взял её за руку и потянул из толпы в сторону «Золотого ковша».

— Пойдём что ли чаю попьём. Одежду мне почистим.

Чувствуя тепло, разлившееся по всему телу от державшей её мужской руки, девушка сначала размякла, но тут же заволновалась.

— А где Светозар? — вдруг спросила она.

Глава 17

Аня шагнула в тепло трактира, нащупав под накидкой костяной гребень. Она невольно улыбнулась и незаметно взглянула на взъерошенного Велика.

— Прощения просим, светлый царевич! — поклонился им возникший словно из ниоткуда подавальщик. — Не работаем мы. Только что на кухне трёх крыс поймали, травить будем.

— Поищем другой трактир? — повернулся наследник к своей спутнице.

— Ну его! — махнула рукой она. — Достаточно приключений на сегодня, поехали домой.

— И то верно, — согласился он. — Как раз с братцем потолкую.

Тяжёлые дубовые двери терема так шарахнули о стену, что Аня побоялась, как бы терем не развалился. Вельбор, накрутивший себя в дороге, влетел внутрь, напоминая разъярённого медведя. Полы его плаща, заляпанные тухлыми яйцами, хлопали по голенищам сапог.

— Где он?! — взревел царевич так, что содрогнулись стены. — Где эта отрыжка царского рода?! Я ему лично голову оторву!

Аня едва поспевала за его широкими шагами. Адреналин после ярмарки уже улетучился, и она чувствовала странную смесь усталости и тихого злорадства. В её мире таких «провокаторов» обычно отправляли в полицию, но здесь, судя по выражению лица царевича, правосудие может быть… всяким.

— Велик, стой! — крикнула она. — Я надеюсь, ты обойдёшься без членовредительства?

— Как пойдёт, — буркнул Вельбор. — Он людей против меня подстрекал!

Откуда ни возьмись вырулила тётушка. За ней маячил вездесущий слуга с клеткой в руках.

— Что стряслось такого, что ты, совершенно забыв о манерах, орёшь как последний забулдыга в придорожной корчме? — ровным, ледяным тоном произнесла она.

Вельбор затормозил в шаге от неё, тяжело дыша.

— Тётушка, этот гад… на ярмарке устроил такое! Подговорил своих людей у народа красть, в то время как один из них меня в Антипкиных грешках обвинял! Если бы не Анечка…

Царевич коротко и с явной гордостью кивнул в сторону девушки. Аня смущённо кашлянула, поправляя выбившуюся прядь. Добронега выслушала племянника, и с каждым словом её брови сдвигались всё ниже к переносице.

В этот момент из соседнего коридора вынырнула тень. Антипка, прижимая к животу увесистый узел, явно надеялся просочиться к выходу. За ним, мелко семеня, следовали жена и сын с дочерьми.

— Хватай ворр-ра! — пронзительно каркнул издевательским голосом попугай. — Рруби руку!

Брат царевича на мгновение замер и тут же развернулся к беглецам. Стража, стоящая у дверей, тут же преградила им путь.

— Собрался куда-то, племянничек? — вкрадчиво спросила Добронега. — А мы как раз о тебе говорили. Какое наказание тебе выбрать за то, что ты на ярмарке балаган устроил?

На лице бывшего царя появилось плаксивое выражение, руки затряслись, и узел из них грохнулся на пол, подозрительно звякнув.

— В остроге скучновато, — продолжила тётка, махнув головой одному из стражников.

Тот подскочил к беглецам и развязал ручную кладь Антипки.

— Не губи! — заголосил брат царевича, непонятно к кому обращаясь.

Из несвежей тряпки на всех собравшихся глядели поблёскивающие золотые и серебряные украшения с драгоценными камнями.

— Да… и кормить вас задаром — непозволительная роскошь. Никак наши фамильные драгоценности? Последнее тащишь!

Добронега сделала знак рукой, и из тени вышла худая высокая женщина в строгом чёрном платье. Её лицо напоминало засушенную воблу, а взгляд был таким суровым, что Ане стало не по себе.

— Это Глафира Петровна, вдова отставного воеводы, — представила её тётушка. — Наша новая экономка. Ты, Антипка, Федо́ра и ваш наследник, — она кивнула на пухлого сына, — поступаете в её распоряжение. Будете терем отмывать и выполнять все поручения по хозяйству.

— Что?! — взвизгнула Федо́ра. — Мне — царице — руки марать?!

— Уйми свою фантазию, — отрезала Добронега. — Никогда ты ею не была. А раз мужа своего на путь праведный не наставила, то и расхлёбывать будешь вместе с ним.

Лжецарица открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но супруг ткнул её локтем в бок, и она передумала.

— А девочек ваших — на кухню, — ткнула пальцем в дочерей Антипки старуха. — Поварихе как раз помощницы нужны — морковь с репой чистить некому.

Глафира Петровна шагнула к некогда августейшему семейству.

— За мной, — командирским голосом крикнула она. — Тряпки уже ждут.

— Приставь-ка к ним ещё и Коко, — обратилась Добронега к своему слуге.

Когда притихших родственников увели, тётка пригласила Аню и Вельбора в свои палаты.

— Почаёвничаем, — скомандовала она. — Нам всем нужно успокоиться.

Аня сидела в резном кресле, глядя на то, как пар поднимается над чашкой с ароматным напитком. Вельбор о чём-то негромко спорил с тётушкой, но его голос доносился до неё как сквозь слой ваты, а смысл слов и вовсе ускользал.

До Нового года оставалось всего четыре дня, если не считать сегодняшний. Что же ей делать? Может быть, выйти замуж — не такая и плохая идея?

Она взглянула на царевича. Продолжать врать себе было бесполезно — он ей нравился. И давить перестал и внимательным старается быть. Но узнать, может ли она вернуться в свой мир, ей было необходимо. Наверное, это знание дало бы ей иллюзию выбора — уйти или остаться, не чувствуя себя пойманной. Виски нещадно заломило — напоминая, что решение все равно придётся принимать.

— Простите… — она подняла глаза, перебивая Добронегу. — Я устала, пойду к себе. Отдохну до обеда.

— Конечно, Аннушка, — мягко сказала тётушка. — Отдыхай.

Аня вышла из горницы и медленно побрела по коридору. Ломая голову над своей ситуацией, она случайно свернула не туда и услышала яростные голоса. Любопытство пересилило усталость, и девушка осторожно выглянула из прохода в небольшой зал.

Антипка в своём расшитом золотом кафтане стоял на четвереньках и сопел, пытаясь оттереть что-то от пола, и ругал жену. Федо́ра же елозила плохо отжатой тряпкой по стене прямо над головой муженька.

— Три давай, Антип, а не гавкай на меня! — шипела она. — А то эта костлявая карга нам завтра ещё сто дел придумает!

Сынок-колобок, злой и красный как помидор, стоял с тряпкой в руке у соседней стены, задирая голову вверх. На крючке, торчавшем из стены, висела клетка с попугаем.

— Работай, смерд! — выдала птичка и лапой скинула на пацана горсть каких-то семян вперемешку с мелкими пёрышками.