В этот момент со стороны бокового коридора послышались шаги. Вельбор вышел в зал, на ходу поправляя воротник кафтана. Вид у него был помятый, под глазами залегли тени, а на щеке красовалось чернильное пятно — видимо, работал над новыми указами. Он остановился, увидев сестёр, и на его лице промелькнула странная смесь облегчения и неловкости.

— Я вижу, девочка приехала раньше, — негромко произнёс царевич. — Надеюсь, поездка не была утомительной.

Аня подняла голову, всё ещё не выпуская из объятий сестру. Она смотрела на него и боялась, что сейчас он передумает и снова заговорит о свадьбе. Ведь обещанное условие он выполнил.

Но Вельбор молчал.

Зато Веста вдруг высвободилась из рук старшей сестры и подбежала к царевичу.

— Спасибо вам, светлый царевич! — она искренне, прижав ладонь к сердцу, поклонилась, а потом вдруг схватила его за руку. — Спасибо, что нашли её! Что за мной прислали… и за конфеты! Кучер сказал, это вы велели мне передать целую корзинку, чтобы я не волновалась в пути!

Вельбор застыл на месте. На щеках выступил не свойственный ему румянец, он неловко кашлянул и попытался высвободить руку, но девочка держала крепко.

— Да… ну… пустяки, — пробормотал Велик, избегая взгляда Ани. — Конфеты… это ерунда.

Он наконец посмотрел на старшую сестру с тихой, почти смиренной надеждой.

— Пройдите в малый гостиный зал, — он указал рукой в сторону. — Я попрошу подать чаю. Вам наверняка нужно о многом поговорить. Я не буду мешать.

Вельбор коротко кивнул и, развернувшись, быстро пошёл прочь, не оглядываясь.

Позже, сидя в уютной гостиной, Аня слушала восторженную Весту и улыбалась. Она была точно такой лет в четырнадцать. Сестра рассказывала о родителях, о наставниках, своей собаке и обо всём, что ей приходило на ум. Несколько раз восторгалась царской повозкой с мягкими сиденьями и конфетами, парочку которых она сунула девушке. Царевич тоже не сходил с её уст — так она была им впечатлена.

— Его высочество очень хороший! Ума не приложу, как он смог отыскать тебя? — болтала девочка, разглядывая обстановку.

— Я тоже… — на автомате ответила Аня, глядя в намытые слюдяные окна.

За ними медленно кружились крупные хлопья снега. Белолесье больше не казалось ей чужим, непонятным миром. Оно стало местом, где случаются чудеса.

Она вспомнила смущённое лицо царевича, когда Веста его благодарила, и сердце её ускорило ритм. Может, ему ещё ни разу не говорили «спасибо» так искренне, не хвалили за старания… Вспомнила, как он ушёл сегодня дважды и ничего от неё не потребовал.

Девушка больше не рвалась домой. Пустой чай в её крохотной квартирке, одинокие вечера и вечная борьба за выживание казались теперь сном, который исчез вместе с рассветом. Здесь был её дом. Здесь была её семья. И здесь был человек, который за маской надменного эгоиста прятал сердце, способное на тихую и искреннюю заботу.

Ей жизнь подарила второй шанс, и как-то неправильно оставлять под Новый год без аналогичных подарков того, кто в этом очень нуждается.

Глава 21

Следующие два дня в разговорах с сестрой пролетели почти незаметно. Каждая рассказывала другой о своей жизни. С одной стороны, Аня была безумно счастлива: Веста оказалась настоящим сокровищем — весёлая, любопытная, она висла на старшей сестре, заставляя ту бесконечно пересказывать истории из «другого мира». Но, с другой стороны, девушке не давал покоя предстоящий разговор.

Она уже всё решила. Белолесье с его сугробами, странными людьми и пусть не большим, но волшебством стало ей дороже того дома, который она ещё недавно считала своим. И главное — она поняла, что этот несносный, заносчивый и вечно скрывающийся за маской высокомерия царевич стал ей дорог. Только сказать ему об этом оказалось непростой задачей.

Вельбор словно избегал в эти дни встреч и разговоров с ней. Он ускользал так быстро, что не было никакой возможности остаться с ним наедине. В обеденном зале царевич практически не появлялся, а Добронега на вопросы о том, где сейчас находится её племянник, только разводила руками.

— Только что был тут.

Он не встречался ей в коридорах, на коротких прогулках во дворе или в городе, но при этом точно был где-то рядом. Аня чувствовала это.

Утром предпоследнего дня года в тереме стояло лёгкое оживление. Вельбор, облачённый в парадный кафтан, объявил, что все, и даже Антипка с семейством, должны прибыть на главную площадь города. Царевич выглядел вымотанным: тени под его глазами стали ещё глубже, а между бровей залегла лёгкая морщинка.

— У меня есть несколько объявлений для народа, — устало сказал он, избегая долго смотреть на Аню. — Я хотел бы, чтобы вы все были рядом в этот момент.

Городская площадь гудела. Жители, обессиленные от бесконечных поборов Антипки, с опаской и надеждой поглядывали на помост, шумно строя догадки. Когда Вельбор вышел вперёд, наступила такая тишина, что, казалось, было слышно, как падают снежинки.

Аня стояла чуть позади, крепко сжимая руку Весты, чувствуя, как та затаила дыхание. Рядом расположился бывший царь с супругой Федо́рой. Их сын и дочери стояли внизу, в толпе, бросая недобрые взгляды на царевича.

Антипка был поникший и какой-то заезженный. Видимо, новая экономка не стеснялась поручать ему самую тяжёлую физическую работу.

Зря Вельбор оставил их в тереме — пакостные они, — думала про себя Аня, глядя на них.

Сам Антипка на её взгляд был трусоват и в прямую конфронтацию с царевичем вступать опасался. Но вот насчёт его детей она не была так уверена. Могут выкинуть что-нибудь этакое.

Речь Вельбора была короткой, но ёмкой. Он объявил о снижении налогов, прощении мелких долгов и создании приюта для детей, оставшихся без родителей. Оглядываясь на Аню, рассказал о том, что Белолесье ждут хорошие перемены. А ещё пообещал, что бывший самодержец более никогда не вернётся к власти. Народ ахнул, а потом взорвался криками радости.

— Завтрашний день, новогоднюю ночь и первый день года объявляю праздниками для всех! — звучно провозгласил Вельбор. — А чтобы это закрепить, велю сейчас поднести всем чарке! За новое Белолесье!

С телег спустили бочонки, и слуги принялись разливать и раздавать медовуху всем желающим. К царевичу и его окружению тоже подняли поднос с кубками. Подавала старшая дочь Антипки, в первую очередь направившись к царевичу.

Батюшка её, не то по старой привычке, не то от расстройства, что не быть ему больше царём, бесцеремонно первым схватил самый большой кубок и махом опрокинул его в себя.

Аня отметила, что дочь его отшатнулась и чуть было поднос из рук не выронила.

— Позволь и мне, братец, перед народом слово молвить напоследок! — вздохнул Антипка, сделал страдальческое лицо и приготовился врать.

Он вышел вперёд, расправил плечи и рот уже открыл, но вдруг пошёл красными пятнами и закашлялся.

— Ну, слушайте, чернь! — отдышавшись, неожиданно для самого себя гаркнул бывший правитель. — Думаете, я по доброй воле ухожу? Как бы не так! Я бы с вас ещё три шкуры содрал, если б этот назад не явился! — он кивнул головой на царевича. — Я налоги даже за воздух хотел ввести, да зерна чтоб все не половину отдавали, а три четверти... Излишки соседнему царю продавал за бесценок, потому что в кости ему проигрался две зимы назад.

Площадь охнула. Дети Антипки и Федо́ра побледнели. Старшая громко зашипела:

— Молчи!

Федо́ра попыталась закрыть мужу рот своей ладонью, но Антипку уже несло.

— А казну я на свои прихоти тратил! Ткани да еду заморскую выписывал, жемчуга да каменья драгоценные покупал, — продолжал разоряться он, размахивая руками. — А Вельбора я б и рад был прихлопнуть, да рука не поднялась! Брат всё-таки… Лучше б он в чужом мире сгинул…

В народе начались волнения. В Антипку полетел гнилой овощ, затем второй. Стража быстро взлетела на помост и подхватила под руки негодяя, прервав его внезапный приступ честности. И Федо́ру спустили вниз под локотки, а визжащих дочерей и сильно схуднувшего сына в толпе поймали. Последний визгливо кричал, что это он настоящий наследный царевич.