— Антипка, — Добронега ткнула рукой с узловатыми пальцами в голову бывшего царя, — корону брату верни. Поиграл — и будет. Посмотрим, как теперь он править будет.

— Смерд! — выкрикнул попугай, растопырив цветные перья и клацнув клювом.

— Тётушка, где вы взяли такую нахальную птицу? — пробурчал Антипка, чьё лицо после приказа вернуть символ царской власти сделалось серым, словно засохшая овсянка.

— Перекупила у одного капитана в порту. Коко очень умный! — ответила Добронега и жестом указала на корону, давая понять, что его уловка со сменой темы не сработала.

— Ещё неизвестно, останется ли Вельбор человеком. А ну как снова плюшевую шкурку примерит? — пробурчал Антипка, нехотя стягивая золотой обруч с лысеющей головы. — Вон, «невеста»-то замуж за него идти не хочет. А до нового года всего несколько дней осталось.

— Не твоё дело, — отрезал Вельбор.

Голос его прозвучал угрожающе, Аня кожей почувствовала, словно по комнате прошёл лёгкий сквозняк.

— За себя беспокойся. Как бы тебе самому в конюшню не переселиться. Могу устроить!

— Цыц! — прикрикнула Добронега и ответила на энергичный стук. — Войдите!

Двери распахнулись, и в палаты вошёл невысокий, суетливый человечек, за которым слуги внесли тяжёлые тюки. Когда их развернули, Аня невольно ахнула. Воздух в комнате мгновенно наполнился тонкими ароматами дорогой ткани — лёгким запахом шерсти, шёлковой пыли и чего-то неуловимо изысканного.

Она совершенно забыла обо всех своих проблемах. Перед ней расстилались реки переливчатого атласа, тяжёлого бархата цвета ночного неба и невесомой, как морозный узор на окне, кисеи.

Руки сами потянулись к отрезу изумрудного атласа. Ткань оказалась прохладной, гладкой и удивительно плотной.

— Какое изысканное платье выйдет… — вполголоса произнесла она. — Рукав сделать «фонариком», но узким у запястья…

— О! — обрадовалась Добронега, прищурив глаза. — А ты знаешь толк в платьях, девочка. И воротник стойкой, чтобы шею подчеркнуть?

— Именно! — девушка воодушевилась, на мгновение забыв, что перед ней грозная родственница царевича. — И вышивку серебряной нитью не по всему подолу, а только сбоку, асимметрично. Выйдет очень интересно.

Они склонились над тканями, обсуждая выкройки так, будто бы работали вместе вечность. Аня чувствовала азарт, кончики пальцев приятно холодило от соприкосновения с нежным шёлком. Портной пархал между ними и что-то безостановочно записывал и зарисовывал в небольшой блокнот.

В какой-то момент девушка подняла голову и наткнулась на взгляд Вельбора.

Он стоял у окна, скрестив руки на груди. В его голубых, как речной лёд, глазах больше не было ни холодного, расчётливого интереса расколдованного царевича, ни фривольного любопытства хозяина жизни. Теперь он смотрел на неё с каким-то странным, тёплым изумлением, будто впервые увидел в ней не просто ключ к снятию заклятия, а живого человека. Девушку со своими чувствами, мыслями и увлечениями.

Аня смутилась, чувствуя, как к щекам приливает жар. Она быстро отвернулась, снова зарываясь пальцами в складки ткани, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания о поцелуе. Но сердце её стучало быстрее и не желало замедляться.

Вскоре мужчины незаметно исчезли. Тётушка же с Аней продолжили перебирать ткани и прекрасно провели время. Портной оказался толковым мастером, а Добронега — острой на язык, но невероятно умной женщиной. Девушка отметила, что старушка видит всех насквозь, но жаловаться на свои проблемы пока поостереглась. Рассказала только, что она сирота и выросла в детдоме. Слишком шатким пока казалась ей эта внезапная связь.

— А можно мне немного ткани и иголок с нитками? — попросила Аня. — Хочу сама кое-что попробовать.

— Конечно! — обрадовался её портной и выделил всё, что девушке захотелось.

Получив желаемое и поблагодарив тётку и мастера, она отправилась к себе. К её удивлению, теперь её разместили в светлых просторных комнатах рядом с царскими палатами. Здесь пахло хвойным мылом, воском и свежим деревом. Стены небольшой, но уютной гостиной украшала искусная роспись, на креслах и маленьком диванчике лежали бархатные накидки цвета весеннего неба. На широкой кровати в спальне лежали мягкие перины, а от натопленной печи шло приятное тепло.

Аня только успела разложить свои сокровища, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Велик. В руках он держал небольшую шкатулку тёмного дерева.

— Вот, — он поставил её перед девушкой и открыл. — Это принадлежало моей матери.

Внутри, на бархатной подушке, мягко переливаясь, лежали длинная нитка кремового жемчуга и серьги из него же. Аня замерла — никогда в жизни она не видела такой красоты так близко. Свет, идущий от витражного окна со слюдяными стёклами, играл на крупных горошинах жемчужин и словно подмигивал.

— Красиво… — прошептала она, осторожно прикасаясь к сокровищу.

Ей никто и никогда не дарил таких дорогих подарков. Ане показалось, что между ней и царевичем возникло то самое хрупкое, волшебное мгновение, когда кажется, что нет никаких обид и недопониманий, а есть начало чего-то нового и прекрасного.

— Это лишь малая часть того, что ты получишь, когда станешь моей царицей, — сказал Вельбор. — В этих украшениях ты будешь выглядеть достойно сегодня, на вечерней трапезе, когда мы объявим о нашей помолвке.

Волшебство лопнуло, как мыльный пузырь. Аня медленно взяла в руку нитку жемчуга и посмотрела царевичу в глаза — спокойно и внимательно.

Он так ничего и не понял.

— Знаешь, думаю, гораздо важнее, чтобы ты выглядел достойно, — произнесла она, нацепила жемчуг обалдевшему Велику на шею, рывком развернула его к выходу и придала ускорение коленом.

Глава 14

— Не нужны мне твои подарки! — выкрикнула Аня в спину царевичу. — И на трапезу вечернюю без меня иди, раз ты всё за двоих решил.

Вельбор медленно обернулся, потирая место толчка. В его глазах сейчас плескалось полное недоумение. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, натолкнувшись на упрямо сжатые губы девушки, предпочёл ретироваться. Шкатулка осталась лежать на столе, поблёскивая жемчужными серьгами, словно насмешка.

Аня прошла в спальню и бессильно опустилась на кровать. От натопленной печи шёл густой, обволакивающий жар, пахло сухими дровами и берёзовым дёгтем, но внутри у неё всё заледенело.

Какая же я дура, — билось в голове. Ведь почти поверила, что он смотрит на меня по-особенному, начинает прислушиваться и пытается угодить. Поверила, что он видит во мне человека, а не просто способ избавиться от заклятия!

Чтобы не завыть от обиды, она вернулась в гостиную, схватила отрез ткани цвета шампанского и развернула его. Текстура была необыкновенной: плотный, прохладный шёлк приятно струился между пальцев. Аня разложила его прямо на полу. Ещё со времён детдома она помнила: если на душе погано — займи себя работой.

Ножницы быстро и яростно резали ткань. Занимаясь раскроем, девушка пыталась забыть удивлённую физиономию царевича с жемчужными бусами на груди.

— «Достойно выглядеть…» — передразнила она его слова гнусавым голосом. — Придурок!

В руках умело замелькала иголка, соединяя детали будущего платья.

Через какое-то время в дверь осторожно постучали.

— Кто там? — крикнула девушка.

— Это Настасья, барышня, — послышалось из коридора.

— Заходи!

Настасья принесла платье, обувь и головной убор наподобие кокошника.

— Барышня, я помогу вам собраться к вечере.

— Я не пойду, — не поднимая головы, отрезала Аня.

Служанка пролепетала что-то про то, что царевич будет недоволен, но, встретив колючий взгляд, быстро удалилась.

Через час, когда пальцы от иглы уже сводило, а в комнате стало сумеречно, в дверь снова постучали. Вошла Добронега, и в комнате запахло цветочными духами.

— Какая прелесть! — всплеснула она руками, глядя на почти готовое платье в руках девушки.

Тётушка царевича величественно опустилась в кресло.