Через несколько минут направление окончательно оформилось – Паттайя, район Джомтьен, туристическая зона, где человек без документов и связи мог легко раствориться среди потока людей, и именно туда уже направлялись те, кто получил первичный сигнал и описание. Альберт не ждал подтверждений, он просто закончил разговор, коротко обозначил маршрут и, не теряя времени, организовал выезд, подключив местные контакты и службы, которые могли действовать быстрее, чем любая личная попытка поиска. И только когда всё было запущено, он снова взял телефон. Голос Вероники прозвучал сразу, и в этот момент всё, что было до этого – аэропорты, перелёты, расчёты – на секунду перестало иметь значение. Он слушал её, не перебивая, и в его голосе впервые за всё время прозвучало не только напряжение, но и то, что он почти не позволял себе показывать:

– Я рядом, – сказал он коротко. – Ты слышишь меня? Очень скоро мы будем вместе. Никуда не уходи, тебя найдут там, где ты сейчас.

И связь оборвалась так же быстро, как и началась, оставляя после себя не пустоту, а направление движения. Дальше всё уже происходило без слов – только шаги, маршруты и время, которое впервые работало не против неё, а в помощь ей.

Пока Альберт находился в аэропорту Бангкока, он передал информацию в местную полицию, и уже через короткое время в отеле, где остановились Вениамин с Вероникой, прошёл обыск. Номер вскрыли в его отсутствие, проверили быстро и тщательно, среди вещей, аккуратно разложенных в чемодане, нашли несколько паспортов на разные имена. Это выглядело как привычная для него мера предосторожности, но среди чужих документов оказался и настоящий паспорт Аглаи, которого, как она думала, уже не существует. Его изъяли и передали через сотрудников, и теперь, когда они будут ехать обратно в сторону Бангкока, этот вопрос будет закрыт – у каждой из них снова будут свои имена, подтверждённые документами.

Жара и после полудня была невыносимой, и даже тень у входа в небольшое кафе в районе Джомтьен Бич не спасала от густого, липкого воздуха, который обволакивал, мешал дышать и делал каждую минуту ожидания тяжелее предыдущей. Вероника больше не двигалась, она держалась за его слова, за короткое «я еду», словно это была единственная точка опоры, за которую нельзя было выйти ни на шаг. Машина остановилась резко, и в следующую секунду Альберт уже был рядом, и всё, что происходило дальше, растворилось в одном простом, почти первобытном действии – он обнял её, крепко, без оглядки, без сдержанности, так, словно этим жестом возвращал её обратно в реальность, из которой она едва не исчезла. Она не сразу смогла ответить, только уткнулась в него, закрыв глаза, и позволила себе впервые за всё время не держаться, не контролировать, не бороться, потому что рядом с ним это стало возможным. Он провёл рукой по её волосам, по лицу, чуть отстранился, посмотрел внимательно, почти болезненно, и в этом взгляде было всё – облегчение, злость на ситуацию, страх, который он уже не скрывал.

– Я так счастлив… Всё закончилось, – тихо произнёс он, и голос его на мгновение сорвался. – Ты жива… Это главное.

Вероника кивнула, не находя слов, и только потом заметила Аглаю. Та стояла чуть в стороне, не приближаясь, и в её позе не было ни уверенности, ни прежней внутренней опоры, только сдержанная, почти глухая настороженность, как у человека, который уже понимает цену своих решений, но ещё не знает, как с этим жить дальше. Их взгляды встретились, ненадолго, но этого оказалось достаточно. В этом молчании было слишком много – обида, непонимание, усталость, и что-то ещё, что пока не имело формы, но уже не сможет исчезнуть. Вероника отвернулась первой. Не из слабости просто потому, что сейчас в ней было слишком много всего, чтобы выдержать этот взгляд до конца. Они сели в машину. Аглая немного замешкалась, потом осторожно и неуверенно тоже села.

Дорога вытягивалась вперёд, уводя их от моря, от жаркого, шумного пространства курорта, постепенно меняя ритм, сглаживая резкость пережитого, и чем дальше оставался позади Паттайи, тем яснее становилось, что самое острое уже позади, но это не значит, что всё закончилось. Вероника смотрела в окно, иногда закрывала глаза, и только рука Альберта, которую она не отпускала, оставалась тем якорем, который удерживал её здесь и сейчас. Она не смотрела на Аглаю и не говорила с ней не потому, что не хотела, – просто ещё не могла. Но в этой тишине уже не было той окончательной, холодной отрезанности, которая бывает после предательства, в ней оставалось пространство, тонкое, почти невидимое, в котором со временем могла появиться возможность говорить. Не сейчас, возможно... позже... когда боль перестанет быть такой острой, когда появятся слова, и станет возможным не только помнить, но и понимать.

Машина вышла на трассу, ведущую к Бангкоку, и город медленно начал принимать их обратно, уже не как точку начала, а как точку завершения этого отрезка пути, после которого всё неизбежно станет другим. Альберт на мгновение сжал её руку сильнее, Вероника ответила тем же. И в этом коротком, безмолвном жесте было больше, чем в любых обещаниях – они вернулись, вместе, и пока этого было достаточно, чтобы двигаться дальше.

Глава 19

Вениамин был уже на полпути к гостинице, как его телефон завибрировал. Не выпуская руль, он посмотрел – это было сообщение от служащего отеля, с которым он познакомился, как только заселился в номер. Он хорошо заплатил парню, как всегда, привык это делать, и вот, как оказалось, не зря. Короткое сообщение было на английском, но Вениамин знал язык, поэтому легко прочитал и напрягся. В сообщении было написано:

«В отеле полиция. В номере обыск, женщина сбежала».

Он остановил машину, как только нашёл подходящее место. Ему отчаянно хотелось выпить и закурить, а ещё – подумать. Значит, этой стерве, всё-таки удалось уйти. Бросила его... неблагодарная тварь... Он вспомнил, как впервые встретил её… Она была молодая, испуганная, не испорченная. И он решил, что такая девушка должна принадлежать только ему. Вениамин заплатил за ночь с ней, и в эту же ночь они сбежали. Он был уверен, что гнаться за ними никто не будет и искать тоже. С ним опасались связываться, поэтому им легко удалось скрыться. Перед этим, он ловко пробрался в кабинет, где хранились документы всех девушек, и забрал паспорт Аглаи. Ей он сказал, что заплатил за неё баснословную сумму денег, что её документов больше не существует, поэтому придётся привыкать к новому имени. Она, разумеется, поверила...

Он с силой сжал руль и зло процедил четырёхэтажное ругательство, но легче не стало. Вениамин, он же – Призрак, чувствовал себя, как волк, попавший в капкан, который решился на отчаянный шаг и отгрыз себе лапу... вот только не ту... Перед ним всплыл недавний разговор с «партнёрами по бизнесу», где его чуть не пришили, и он чудом смог уйти, обойдя их в последний момент. И теперь это... Полицейская сирена внезапно резанула его слух. Он завертел головой и в какой-то момент, ему показалось, что это по его душу. Но две машины промчались мимо. Вениамин судорожно выдохнул и осторожно завёл двигатель. Он решил, что для начала нужно добраться до автовокзала. В аэропорту делать нечего, потому что там его будут искать в первую очередь, а значит, лишний риск сейчас был ни к чему, особенно когда ситуация и без того начала выходить из-под контроля, разрушая ту выверенную схему, к которой он привык.

Призрак плавно тронулся с места, не спеша, хотя сама по себе остановка уже была ошибкой, и, влившись в поток машин, попытался сосредоточиться на дороге, хотя мысли упрямо возвращались к одному и тому же – к её побегу. Это не укладывалось в его понимание, не потому что было невозможно, а потому что он допустил это. И именно это злило сильнее всего. Значит, кто-то помог, или она оказалась не такой, какой он её считал. Второе было почти оскорбительным, и Вениамин сжал челюсти, чувствуя, как раздражение медленно перерастает в холодную, расчётливую злость, в ту самую, которая всегда помогала ему действовать чётко и без лишних эмоций.