Он рассмеялся. Потом посмотрел на притихшего Макухина и давясь смехом, проронил:

– Завтра всё узнаем, да, Олежка?

Макухин ухмыльнулся, как-то не уверенно, но не подавая вида, лениво растягивая слова, кивнул:

– Посмотрим.

Он сплюнул себе под ноги и махнув рукой, направился в сторону своего района.

Оставшиеся ещё немного постояли, поговорили, снова посмеялись и начали расходиться. Но, как бы ни бодрились и не старались скрыть истинные чувства, каждый из них в этот вечер получил свою частичку страха, которую унёс с собой…

Авигея не помнила, как дошла до дома, как зашла в подъезд, потом в квартиру. Она пребывала в каком-то странном оцепенении. Девочка поняла, что выпустила наружу что-то нехорошее, опасное, неконтролируемое. Что-то такое, что она не смогла удержать.

– Прости меня, бабушка, – тихо прошептала Авигея. – Я не хотела. – Она нервно сглотнула внезапный комок. – Я правда не хотела этого.

– Авигея! Ты дома? – позвала её тётя.

– Да, я уже пришла.

– Переодевайся и пойдём ужинать, – сказала тётя Шура.

На кухне послышался звон расставляемой на столе посуды. Эти привычные звуки домашнего уюта, словно вернули её в реальность. Авигея переоделась, подошла к зеркалу, взглянула на своё отражение и испуганно отшатнулась. Оттуда на неё смотрела незнакомка – другая, красивая и опасная. Потом она вдруг как-то странно улыбнулась и даже подмигнула. После этого спокойно и уверенно вышла из комнаты. Завтра будет новый день, новое восприятие жизни, и главное – новая она…

Они поужинали, и тётя предложила ещё раз примерить платье, сшитое накануне одной знакомой, которая тем и жила, что брала заказы шитья. Наряд получился красивым, а главное – в единственном экземпляре. Цвет платья был нежно-зелёным. В принципе – весьма простое, из воздушного шифона, который нашёлся у запасливой тёти. Когда она впервые достала из шкафа эту ткань и приложила к племяннице, то поневоле залюбовалась. Цвет необыкновенно подходил Авигее, оттеняя и как бы подчёркивая её красивые глаза. Она кивнула и отнесла ткань знакомой швее.

Авигея надела платье, и они с тётей Шурой смотрели на отражение в зеркале.

– Тебе идёт. Очень красиво. – Сдержанно похвалила тётя.

Она вздохнула и проронила:

– У беды глаза зелёные...

Авигея смотрела на себя, как-то по-новому, не так, как раньше. Та, прежняя она, изменилась сегодня, после слов, брошенных одноклассникам в лицо. Вот только в какую сторону, пока оставалось загадкой... Она снова усмехнулась, вспоминая их лица. Жалела ли о сказанном? Авигея пока не решила. Скорее нет, но было немного тревожно, от того, что она не до конца понимала, как эти видения случились. То, что она увидела про каждого из них, там в актовом зале школы, не напугало, просто оставило скрытый смысл и бесконечные вопросы.

Уже ночью, находясь в постели, она снова вспомнила бабушку и её слова:

«Не злись, не накапливай обиду. Терпи и будь смиренной».

Она вздохнула и прошептала:

– Ах, бабушка… если бы ты знала, как долго я терпела. Как тяжело это было, – она смахнула слезу, и проронила:

– Прости... Но я больше не могу терпеть. И не хочу.

Вечер выпускного, как показалось, наступил слишком быстро. Словно кто-то перелистнул страницу – и вот уже нет уроков, нет звонков, нет привычных дней. Только свет, музыка и ощущение, что впереди начинается настоящая жизнь. Актовый зал сиял: платья, костюмы, улыбки, вспышки камер. Все были счастливы, ну почти все. Авигея пришла вместе со своей тётей. Она была в красивом наряде, с новой причёской, и выглядела, как нежная лесная фея. Максим поглядывал на неё с восхищением.

Праздник начался. Звучали поздравления, вручали аттестаты, обнимались, плакали, смеялись. Когда назвали её имя – она вышла, забрала документ: спокойная, собранная, уверенная. Одноклассники смотрели молча, с какой-то опаской, как будто боялись, что даже взгляд в её сторону может им навредить. Потом они танцевали вальс. Максим выглядел уставшим и рассеянным, но ни разу не наступил на ногу и вёл Авигею легко и уверенно. После вальса, когда под бурные аплодисменты они покинули сцену, парень, долго нерешительно топтался, путался, и наконец робко спросил:

– А я? Что будет со мной?

Авигея удивлённо посмотрела на круглое, пунцовое лицо Максима. Опустила взгляд, покачала головой и произнесла:

– Я не знаю… Прости…

Она ушла сразу после торжественной части. Просто исчезла из этого вечера, как будто её никогда и не было. Настоящее празднование началось позже. Музыка стала громче, смех – свободнее, алкоголь – крепче. Кто-то предложил поехать за город – встречать рассвет. Идея показалась идеальной – свобода, последняя ночь вместе, никаких правил. Они смеялись, кричали, пели в машинах, открывали окна навстречу тёплому ночному ветру. Казалось, впереди только счастье. Спиртное придало ощущение смелости и бесшабашности. Никто не вспомнил о вчерашнем вечере и тех словах их странной одноклассницы…

Это место знали все. Набережная на окраине города, куда после шумных вечеров неизменно тянуло – будто сама ночь вела туда тех, кто не хотел, чтобы праздник заканчивался. Дорога к ней шла мимо редких фонарей, за которыми начиналась темнота, а потом внезапно открывалось пространство – широкая полоса берега, выложенная грубым камнем. Чуть дальше – спуск к воде, неровный, с выступающими валунами, между которыми тихо плескалась река. Здесь всегда было немного ветрено. Ветер приходил с воды, приносил прохладу и какое-то странное ощущение свободы, от которого становилось легче дышать. По краю набережной любили сидеть – свесив ноги, болтая, смеясь, споря о будущем так, будто оно уже было совсем близко. Включали музыку с телефона или просто молчали, глядя, как тёмная вода медленно светлеет. А потом наступал тот самый момент, ради которого сюда ехали. Горизонт начинал едва заметно розоветь, небо становилось прозрачным, и город, оставшийся позади, вдруг казался чем-то далёким и неважным. Здесь встречали рассвет, загадывали желания и казалось, что впереди – целая жизнь.

Вот и в этом году компания новоиспечённых выпускников приехала сюда тоже. Ребята прибыли на двух машинах. Городская набережная встретила их тишиной и редким всплеском воды. Небо уже начинало светлеть, где-то далеко, за горизонтом, медленно рождалось утро. Они включили музыку, кто-то достал бутылку, смех снова вернулся – громкий, нарочитый.

– Да ладно вам, – сказал Олег Макухин, делая большой глоток. – Вы что, реально поверили этой…?

Он даже не договорил, просто рассмеялся.

– Смотрите!

Он пошёл вперёд к самому краю ограждения.

– Вот он я! Стою и ничего!

Кто-то из девчонок крикнул:

– Олег, хватит!

Он расставил руки в стороны, как будто балансировал.

– Видите? Жив-здоров! – крикнул он, смеясь. – Свобода!

Смех, улюлюканье, аплодисменты. Он сделал ещё шаг, перепрыгивая на большой камень, почти валун. В этом месте, где не было ограждения, где-то в темноте затерялась старая табличка с предупреждением об опасности этого участка.

Вероника громко крикнула:

– Олег, хватит! Не дури!

– Ладно, я пошёл обратно, – сказал он, оборачиваясь.

И в этот момент… оступился. Это произошло мгновенно, нога соскользнула и как-то неестественно вывернулась, парень вскрикнул и взмахнул руками. Тело резко дёрнулось, и он… исчез. Секунда тишины, а потом – хаос. Кто-то побежал посмотреть, кто-то закричал, сестрички застыли на месте, не в силах двинуться. Внизу, на острых камнях… лицом вниз лежал Макухин. Лежал неподвижно.

– Он… – кто-то попытался сказать, но голос сорвался.

Никто не хотел произносить это вслух, но все поняли. Первой заплакала Миронова – громко, истерично.

– Это… это совпадение… да? – прошептал кто-то.

Никто не ответил, потому что в памяти всплывали слова: чёткие, спокойные, без эмоций:

«Ты, Макухин… после выпускного, упадёшь в воду, прямо на камни…»