«А где-то там, именно сейчас, Аглая вживается в роль жены Альберта... Неужели он ничего не заметит и не почувствует? Скорее всего, так и будет... Во всяком случае, до интимной близости».

Её сердце сжалось в мучительной судороге и горячие слёзы, буквально обожгли глаза.

– Он должен понять... – прошептала Вероника и смахнула их ладошкой. – Он ведь любит меня... Он почувствует подмену...

Но полной уверенности не было. Родные люди – родители, – почти никогда не могли их различить, это было известно всем. Мама всегда старалась по-разному заплетать их волосы, надевать разного цвета одежду или использовать какие-либо другие атрибуты – заколки, резиночки, браслетики. Когда девочки подросли, то часто менялись этими знаками различия, а после весело смеялись над растерянностью мамы или бабушек. Феномен абсолютной схожести во всём раньше забавлял, они гордились этим фактом и очень часто им пользовались, но теперь... Это выглядело, как насмешка судьбы, как расплата за их шутки и всевозможные мелкие пакости. Она подошла к окну, задумчиво посмотрела вниз, вздохнула – слишком высоко...

Вениамин наконец вышел из душа. Он прошёл мимо Вероники, как мимо предмета мебели. Потом выглянул из спальни и приказным тоном велел ей принять душ и ложиться спать. Она ещё раз посмотрела в окно – на огни чужого мира и молча отправилась в ванную комнату. Стоя под душем, она отчётливо вспомнила Авигею. Слова этой странной девушки всё-таки коснулись их обоих... Не совсем так, как она тогда сказала, но теперь это было совсем не важно.

Глава 17

Они возвращались домой. Родной город встретил их привычным шумом и каким-то обманчивым ощущением устойчивости, словно всё происходящее до этого было лишь странным, тревожным эпизодом, который остался позади и больше не имел над ними власти. И именно это ощущение на мгновение позволило Аглае выровнять дыхание, собрать мысли и вновь надеть на себя ту роль, в которой она теперь должна была существовать без права на ошибку.

В квартире было тихо. Аглая рассматривала предметы, разные мелочи, где всё ещё сохранялось присутствие Вероники, и это было самым сложным – не выдать себя именно здесь, среди вещей, которые помнили не её, а ту, чьё место она заняла. Альберт вёл себя так, будто ничего не изменилось, словно их возвращение было естественным продолжением поездки, а не началом чего-то другого, более сложного и опасного. Он говорил о делах, о встречах, о планах, которые теперь предстояло реализовать, и в его голосе не было ни тени сомнения, ни малейшего намёка на то, что рядом с ним находится не та женщина, к которой он привык. Аглая слушала, отвечала, стараясь соответствовать той незаметной точности, которая создавала ощущение подлинности, и с каждой минутой всё больше убеждалась, что пока ей удаётся удерживать эту хрупкую конструкцию.

Когда он ушёл в кабинет, закрыв за собой дверь и погрузившись в работу, она позволила себе выдохнуть и почти сразу достала телефон, нашла номер Потапенко и нажала вызов.

– Да? – ответил он наконец, и в его голосе прозвучало удивление.

– Привет, Макс. Нам нужно встретиться, – сказала Аглая, тоном уверенной в себе девушки. – Желательно сегодня.

– Я... Конечно, давай, – ответил он после короткой паузы. – А где?

Аглая сжала телефон чуть сильнее.

– Отлично, давай в парке, сразу у входа, – произнесла она и отключилась.

Максим сразу же набрал номер Авигеи. После четырех гудков девушка ответила:

– Алло, слушаю.

– Привет. Мне только что позвонила Вероника. Назначила встречу возле входа в парк. Ты в городе?

Авигея ответила, что она как раз дома сегодня, ведь скоро практика, и может приехать. Ей бы очень хотелось встретиться с Вероникой и задать ей вопрос. Максиму идея понравилась.

Они стояли возле входа в парк, рядом с закрытым киоском, который был популярен в летнее время своим несравненно-вкусным мороженым. Аглая увидела их обоих и замедлила шаг, на мгновение задержалась, оценивая ситуацию, и только потом подошла ближе. И в тот самый момент, когда их взгляды встретились, что-то изменилось. Авигея словно на секунду перестала видеть её здесь, перед собой, и вместо этого перед её глазами вспыхнул другой образ – аэропорт, поток людей, свет, и среди этого движения – девушка, такая же, как эта, до мельчайших деталей, до черт лица, до походки, рядом с ней был мужчина, и в этом образе было что-то неправильное, что-то, что не совпадало с реальностью. Видение исчезло так же резко, как появилось. Авигея медленно выдохнула и посмотрела на Аглаю уже иначе.

– Ты... не Вероника... – сказала она вдруг.

Аглая замерла.

– Что? – тихо переспросила она, пытаясь сохранить лицо, но внутри уже поднималась холодная волна тревоги.

Авигея чуть наклонила голову, продолжая смотреть ей в глаза так, будто видела не внешность, а то, что скрывается за ней.

– Я только что видела Веронику... В аэропорту... С мужчиной... Я не знаю, как это объяснить… ты – не Вероника...

Слова прозвучали тихо, но твёрдо. Максим открыл рот и с комичным выражением лица смотрел по очереди – то на Авигею, то на... Аглаю? Аглая почувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой узел – злость, страх, растерянность, всё сразу, и в этот момент стало ясно, что игра, которую она так тщательно выстраивала, дала трещину там, где она меньше всего этого ожидала.

– Ты... Как ты смеешь? – холодно произнесла она, делая попытку вернуть контроль. – Это уже не просто... это…

– Не трать время, – перебила её Авигея мягко. – У тебя ничего не получилось...

И в этих словах не было угрозы, лишь уверенность. Она посмотрела на ошеломленного Максима.

– Я не могу это объяснить, – добавила она тише, – но Вероника в опасности.

Аглая смотрела на неё, и впервые за всё время ей стало по-настоящему не по себе – не из-за разоблачения, не из-за риска, а из-за того, что эта девушка говорила так, будто уже видит конец этой истории.

На следующий день они собрались съездить к родителям Вероники. Те ждали их, чтобы вместе пообедать. Март только начался, дни были ещё очень холодными, но в этот день солнце светило особенно ярко и щедро дарило своё, пока не ощутимое, но всё-таки тепло. У Аглаи было хорошее настроение, и она в какой-то момент не удержалась.

– Можно, я поведу? – не задумываясь спросила она, как иногда просила об этом Вениамина, и тот, с царским величием, иногда дарил ей эту милость.

Альберт медленно повернулся и удивлённо посмотрел на Аглаю. Потом в его лице появилась новая эмоция – изумление и страшная догадка. И она поняла... Поняла, что только что допустила чудовищную ошибку. Вероника не умела водить и боялась, как огня, садиться за руль – это была её фобия. Аглая, наоборот – обожала автомобили, экстрим, скорость. Вениамин купил ей машину и права, которые она всегда надёжно прятала, сказав однажды, что потеряла… Это было единственное различие между сёстрами... И сейчас оно раскрылось. Она сама всё разрушила, в этот миг, своими руками. Девушка стояла бледная, как не растаявший снег... Широко распахнутые голубые глаза казались прозрачными льдинками. Альберт захлопнул дверцу и подошёл к ней. Он не спрашивал, не повышал голос, не позволяя эмоциям вырваться сразу, словно сдерживал их до последнего, пока внутри ещё оставалась надежда, что услышанное можно опровергнуть, что это ошибка, недоразумение, что за этим стоит что-то иное, не то, что уже начинало складываться в его сознании в единственно возможную, страшную картину.

– Где она, – произнёс Альберт, глядя на Аглаю так, что от этого взгляда не оставалось ни пространства для лжи, ни возможности уклониться.

Она пыталась говорить, пыталась объяснить, но слова путались, теряли форму, не выдерживая столкновения с реальностью, в которой он уже всё понял, пусть и не до конца, но достаточно, чтобы не принять ни одного оправдания.

– Где она?! – голос сорвался, резкий, жёсткий, и в нём уже не было сдержанности, только ярость, мгновенная, ослепляющая, направленная не только на неё, но и на самого себя, на то, что он не заметил раньше, не остановил, позволил этому случиться.