Глава 1

«У беды глаза зелёные, не простят, не пощадят…»

Весна в этом городе всегда начиналась шумно. Много света, громкий смех, живые разговоры в коридорах школы – словно никто и никогда не знал, что такое тишина. В старших классах особенно чувствовалось приближение конца учебного года. Выпускной витал в воздухе – в разговорах, в планах, во взглядах, полных ожиданий. Они жили будущим, не задумываясь о настоящем. И именно в это время появилась она – новенькая девочка.

Никто не заметил, как она вошла в класс в тот первый день. Учитель что-то говорила, кто-то смеялся на задней парте, кто-то листал телефон. Всё было как обычно… пока.

– У нас новенькая, – произнесла классная руководительница, не придавая этому особого значения. – Прошу любить и жаловать.

Но никто не собирался ни любить, ни жаловать. Авигея стояла у двери – тихая, почти незаметная. Тонкая фигура, простая одежда, шикарные рыжие волосы с медным отливом, заплетённые в тугую косу. И глаза… большие, выразительные, цвета нежной зелени на бледном, слегка тронутом мелкими веснушками лице.

Бабушка всегда говорила:

– Прячь глаза, Авигея. Никогда не злись, это опасно.

Потом вздыхала и качала головой…

– Представься, – добавила учительница.

– Авигея, – тихо ответила девочка.

И больше ничего: ни неловкой улыбки, ни попытки вписаться, словно ей это было не нужно. Наконец её заметили. Кто-то услышал имя и тут же прозвучало:

– Как? Афигея? Я фигею!

И волна дружного хохота накрыла класс. Учительница стучала ручкой по столу, повышая голос, пыталась остановить смех, но выпущенная глупая, острая фраза была сильнее. Ей предложили сесть за третью парту рядом с тихим и полным мальчиком, который сразу покраснел, как помидор, когда Авигея подошла и присела рядом на свободный стул.

– Смелее, Авигея, Максим не кусается, – спокойно сказала учительница.

Но услышанная местными хулиганами фраза вмиг обрела обидное продолжение, теперь уже для них обоих.

– Он не укусит, он офигеет! Ха-ха-ха.

– Или раздавит! Да, Потапыч?

Максим Потапенко покраснел ещё ярче. Он опустил голову и процедил еле слышно:

– Суки... достали, мрази...

Авигея повернулась к нему, удивлённо посмотрела, но промолчала.

– Ну вот, – продолжила классная руководительница, как ни в чём небывало, – теперь в нашем классе на выпускном будет полный комплект: восемь пар для исполнения вальса.

Она стояла и улыбалась. Спокойно, уверенно, с каким-то умиротворением на немолодом лице. Как будто это было самым важным и главным пунктом для них всех. Лариса Григорьевна, так звали их классную, вышла, и урок продолжился. Другая учительница не была строже классной мамы, поэтому до конца урока были слышны перешёптывания, приглушённый смех, кто-то бросил на парту, которую заняла Авигея, скомканную бумажку. Девочка взяла смятый шарик и хотела раскрыть, но её краснеющий сосед остановил, мягко прикоснувшись к руке.

– Не разворачивай. Там наверняка какие-то гадости написаны или нарисованы. Дай сюда, на перемене просто выброшу.

Он забрал бумажку и спрятал в карман. Прозвенел звонок, учитель вышла из класса, и одноклассники обступили парту с новенькой.

– Откуда ты? – прямо спросила красивая высокая девочка.

Она не представилась, просто смотрела.

– Из Зарубово, – тихо ответила Авигея.

– Откуда?! Это где вообще?

– В жопе мира, – ответил за неё тощий парень, который ловко подпрыгнул и сел на парту, прямо перед лицом Авигеи. Она резко отшатнулась, парта закачалась, все снова дружно засмеялись.

– Руслан, блин, тебя не звали! Отвали! Я хочу знать, откуда она взялась? – Девочка снова повернулась к Авигее.

– Я Маша, а ты... Назови, пожалуйста, своё имя ещё раз, а то мы не запомнили, правда, ребята? – продолжила местная принцесса.

Все закивали головами, как болванчики.

– Авигея, – робко повторила девочка.

Она уже поняла, что её здесь не примут. Никогда не примут. Ребята снова засмеялись.

– А что это за имя такое? Никогда не слышала. Что оно означает? – не унималась приставучая красавица.

Авигея терпеливо ответила:

– Моё имя означает – «радость отца», так меня назвала папина бабушка.

Она замолчала. Вспомнила, что нет у неё больше: ни бабушки, ни родителей, никого... Только тётя Шура, которая приютила сироту, потому что так велела бабушка ещё при жизни. Она опустила глаза. Ей стало грустно и тоскливо, глаза предательски защипало, но пожалеть себя ей не дали, напротив, добавили новых обидных слов:

– Ну и, отец был рад? – спросил невзрачный парнишка.

Все снова захихикали.

– Да он просто офигел! – произнёс веснушчатый местный клоун и обступившие парту ребята снова засмеялись.

– Короче, деревня. Всё понятно!

– У вас там хоть Интернет есть? А свет, вода?

– Ты телефон видела когда-нибудь?

Кто-то из ребят задал совсем тупой вопрос:

– То есть, ты оттуда в нашу школу ходишь теперь, пешком?

Снова дружный неуместный хохот.

– Ну ты даёшь, Валеев! Пешком! Типа: я из лесу вышла и в школу пришла... Ха-ха-ха...

Авигея спокойно ответила:

– Теперь я живу в городе. У своей тёти, в её квартире.

– А где твои родители? В той дыре остались? – с издёвкой спросил тощий.

Девочка помолчала и тихо произнесла:

– Родители умерли… Давно… Я маленькая совсем была. Жила в Зарубово с бабушкой, но и она умерла недавно.

– Короче, мы поняли: сирота казанская, – констатировал всё тот же тощий неприятный парень.

Но тогда это никого не тронуло, наоборот – все восприняли, как свободный путь к издевательствам, которые останутся безнаказанными. Сначала – шёпот за спиной, потом – смешки, разные обидные слова, унижения. Постепенно шёпот превратился в привычку, привычка – в развлечение, а развлечение – в жестокость. Кто-то прятал её вещи, кто-то подставлял подножки, или просто проходили мимо, будто её не существовало. Она молчала и терпела. День за днём, как учила и наставляла бабушка, которая постоянно говорила:

– Главное, Авигея, воспитывай в себе терпение и смирение. Терпение – это путь к свободе, а смирение закаляет силу воли. Никогда не злись и не думай плохо о ком-то. Таких любит Бог.

Она старалась терпеть. Казалось, что не слышала их насмешки, никак не реагировала. Отсутствие реакции на травлю раздражало и забавляло одновременно: то, как она просто смотрит своими странными глазами или молча уходит из класса, под дружный хохот.

Возвращаясь из школы, Авигея готовила ужин, мыла посуду, иногда убирала в квартире и ждала тётю с работы. Та была уже не молодая, но ещё не на пенсии, работала в поликлинике в регистратуре. Авигея никогда не жаловалась на одноклассников, да тётя и не спрашивала ничего. Она не была строгой или злой, но и очень доброй её было не назвать. После смерти бабушки, тётя оформила на себя опекунство над сиротой и продала дом в деревне. Часть денег положила на счёт, который оформила на племянницу, часть в общий бюджет – на жизнь. Авигея очень жалела о доме. Ей он был родным, она в нём выросла. Но тётя Шура сказала, что ездить в деревню далеко, а у неё нет ни времени, ни здоровья, чтобы поддерживать дом в жилом состоянии. Поэтому, не особо советуясь с племянницей, она быстро нашла покупателя и дом продали...

Девочка скучала не только по дому, но и по родной деревне. Скучала по подругам, школе и, конечно, по бабушке, которая её вырастила. Она была доброй, спокойной и внимательной. Если бы она была сейчас рядом, то наверняка заметила бы, что её любимая внучка расстроена, редко улыбается, всегда задумчивая. И вообще, ей нравилось в деревне. Она всегда легко вставала рано утром, умывалась холодной водой, потом кормила живность: кур, уток, собаку Барсика и двух котов – Кокоса и Веника. Все они уже не спали и с нетерпением ждали утреннего ритуала кормёжки. Потом Авигея шла в сельскую школу. Там ей было интересно, комфортно и у неё были друзья. Деревенские дети никогда не обзывались, не устраивали травлю друг друга. В школе они были заняты учёбой, а дома у каждого была другая работа – помогать родителям. Летом все вместе, дружной компанией, ходили в лес, потом на речку.