Сирена приближалась медленно, но неотвратимо, разрезая тишину ночной дороги, и в этом звуке уже не было ни надежды, ни вариантов – только последовательность действий, которая начнётся сейчас и закончится неизвестно где. Машины остановились позади, свет фар лег на мокрый асфальт, на искривлённый велосипед, на фигуру, неподвижно лежащую у края полосы. Сначала подъехала скорая. Медики вышли с той отработанной точностью, в которой только собранность и уверенность. Они почти сразу опустились на колени рядом с пострадавшим, проверяя пульс, дыхание, осторожно фиксируя шею. Кто-то из них коротко бросил другому несколько фраз, которые Илья не разобрал, но по интонации понял – состояние серьёзное. Полиция появилась следом. Машина остановилась чуть поодаль, чтобы не мешать, и из неё вышли трое. Один из них сразу направился к месту аварии, второй остался чуть в стороне, оглядывая обстановку, оценивая расположение машины, следы торможения, положение велосипеда. Илья стоял рядом с автомобилем, не пытаясь ни уйти, ни приблизиться. Внутри уже не было прежнего сумбура – только странная, тяжёлая ясность, в которой каждое следующее событие воспринималось как неизбежное продолжение предыдущего.

– Чья машина? – спросил один из сотрудников, подойдя ближе.

Илья ответил не сразу, слова будто застряли.

– Моя, – сказал он наконец.

Сотрудник кивнул, будто это был самый ожидаемый ответ, и сделал пометку в блокнот.

– За рулём были вы?

Вопрос прозвучал спокойно, без давления, но именно в этом спокойствии была вся серьёзность происходящего. Илья открыл рот, чтобы ответить, и на секунду повернул голову в сторону остальных. Никто не сделал ни шага вперёд, никто не попытался что-то сказать. Они стояли чуть в стороне, словно уже отдалились от происходящего, словно это не имело к ним прямого отношения.

– Да, – сказал он.

Слово прозвучало глухо, он не успел даже осознать, как именно оно сорвалось. Возможно, это было быстрее, чем попытка объяснить или он просто понял, что сейчас никто его не поддержит. Сотрудник кивнул ещё раз.

– Документы, пожалуйста.

Илья протянул права, руки не дрожали, что удивило его самого. Второй полицейский в это время осматривал дорогу, ещё один фотографировал, отмечал детали. Свет фонаря скользил по мокрому асфальту, выхватывая следы, которые теперь уже станут частью протокола.

– Вы употребляли алкоголь? – последовал следующий вопрос.

– Немного, – ответил Илья честно.

Скрывать не было смысла, это только ухудшало положение. Сотрудник чуть приподнял брови.

– Пройдёмте, – сказал он.

Алкотестер показал наличие алкоголя – небольшое, но достаточное, чтобы ситуация сразу приобрела другой оттенок. Илья не спорил, он уже понимал, как это выглядит со стороны. Дальше всё происходило как будто по заранее написанному сценарию. Его попросили сесть в служебную машину, не как задержанного – пока ещё как участника происшествия, но разница ощущалась только формально. В отделении было светло и тихо, запах бумаги, старой мебели, чего-то ещё – привычного для таких мест. Его провели в кабинет, предложили сесть. Следователь появился не сразу. Сначала оформляли базовые данные, перепроверяли документы, звонили куда-то, передавали информацию. Потом начался разговор: спокойный, последовательный, без резких переходов. Илью попросили рассказать, как всё произошло. Он говорил: сначала ровно, потом медленнее, старался не путаться в деталях, хотя понимал, что именно в них теперь всё и будет решаться.

– Скорость была какая?

– Освещение на участке дороги?

– Когда вы заметили велосипедиста?

Вопросы шли один за другим. Илья отвечал, иногда останавливался, вспоминал, уточнял. Он ни разу не сказал, что за рулём был не он. Не потому, что решил это скрыть, а потому что в какой-то момент стало ясно – сказать это сейчас значит начать объяснять то, что никто не сможет подтвердить. Следователь слушал внимательно, почти не перебивая, иногда делал пометки.

– В машине были пассажиры? – спросил он.

– Да.

– Кто именно?

Илья назвал имена, следователь записал в протокол.

– Их мы тоже опросим. Но вы утверждаете, что управляли автомобилем?

Илья посмотрел на него и вдруг почувствовал, как внутри что-то сдвигается – не просто страх, а понимание, осознание произошедшего. Он вспомнил, как бросил ключи, как сел на пассажирское место, не придавая этому значения, и теперь это выглядело как ошибка, которую уже нельзя исправить.

– Да, – опустив взгляд, повторил он.

Ответ закрепился. У него спросили номер телефона родителей, но Илья покачал головой и тихо попросил, чтобы не звонили. Отец был в командировке, мать в санатории. Он пока не хотел их беспокоить. Следователь понимающе кивнул и после этого разговор стал формальнее, фразы – чётче, интонации – ровнее. Ему объяснили, что дальше будет назначена проверка, экспертизы. Установят все обстоятельства, на что потребуется время. Родителям всё-таки придётся сообщить. Слова были правильные, по протоколу. Но за ними уже читалось другое: машина его, алкоголь употреблял, пострадавший в тяжёлом состоянии. И этого было достаточно, чтобы направление дела стало очевидным.

Когда его отпустили, было уже под утро, и город только начинал просыпаться. Илья вышел из здания, остановился и глубоко вдохнул. Воздух оказался холодным, свежим, парень поёжился, поднял капюшон курточки и, впервые за всё время, позволил себе подумать до конца: он не был за рулём, но доказать это уже не сможет. И сразу же пришла вторая мысль, как ледяная вода: не помогло… совет той ведьмы не сработал... Илье вдруг, показалось, что он теряет сознание. Перед ним появилось лицо Авигеи и в ушах прозвучала фраза:

«Ты, Илья, попадёшь в нехорошую историю. Виноватым не будешь, но доказать и выпутаться не сможешь. Будет суд, приговор… Срок…»

Глава 8

Днём она вернулась раньше обычного. В квартире было тихо, родители на работе. Вероника сняла пальто, прошла в комнату и какое-то время просто стояла у окна, глядя во двор, где уже возвращались дети после школы. Она знала, что будет дальше. Не спеша, почти спокойно, достала из шкафа небольшую коробку, внутри которой лежали разные мелочи – старые безделушки, забытые подарки. Пальцы на секунду задержались, перебирая, и остановились на маленькой мягкой игрушке – светлом кролике, абсолютно новом, будто ждущем своего часа. Вероника взяла игрушечного зверька в руки и села на край кровати. На мгновение закрыла глаза. Слова, которые она уже проговаривала про себя не раз, теперь прозвучали почти беззвучно, едва различимо, как будто она боялась даже их собственного звучания.

Девушка наклонилась ближе к игрушке и тихо произнесла:

– С себя снимаю… тебе отдаю. Забирай.

Ничего не изменилось, но внутри стало чуть тише. Она вышла во двор заранее, встала недалеко от входа в подъезд, делая вид, что просто ждёт кого-то или проверяет телефон. Время тянулось медленно, но без прежней нервозности. Через несколько минут во дворе появились дети: сначала двое мальчишек, потом девочка с ярким рюкзаком, потом ещё несколько, и среди них – Маша, та самая... С косичками, в светлой куртке, с жёлтым рюкзаком и ланч-боксом в руках. Она шла, неспеша, что-то рассказывая подруге, потом свернула к своему подъезду, и Вероника сделала шаг вперёд.

– Маш, подожди, – позвала она.

Девочка остановилась, обернулась.

– Здравствуйте, – сказала она вежливо.

Вероника чуть улыбнулась.

– Привет. Можно тебя на минутку?

Маша кивнула и тоже приветливо улыбнулась. Вероника на секунду задержала взгляд, потом протянула игрушку.

– Слушай, я тут разбирала вещи… – сказала она спокойно. – И нашла… подумала, может, тебе понравится.

Маша удивлённо посмотрела.

– Мне?

– Да. Возьмёшь?

– Ой, какой он милый! – сказала девочка и взяла игрушку. – Спасибо.

Она сразу прижала кролика к себе, с тем простым, искренним жестом, в котором не было ни сомнений, ни вопросов.