Парень, наконец, подал голос.

– Где тогда Вероника?

Авигея посмотрела на него, потом отвела взгляд и задумчиво произнесла:

– Этого я не знаю... Но чувствую, что она в опасности и отчаянно нуждается в помощи.

Максим кивнул и взволнованным голосом предложил:

– Нужно позвонить родителям и рассказать! Неужели они ничего не заподозрили?

Авигея опустила голову и тихо произнесла:

– Они нам не поверят... Точно не поверят. В этой ситуации нужно действовать иначе, но... Я не знаю как... Мы не сможем помочь, опираясь на мои видения, интуицию, чувства и догадки на их основе.

Потапенко приуныл. Они ещё немного постояли, потом прошлись по аллее и попрощались, договорившись, что как только у одного из них появится идея – не откладывая звонить и говорить об этом. Случай необычный, но очень серьёзный, ведь речь идёт о человеческой жизни.

Максим позвонил через минут двадцать. Судя по окружающим звукам, он находился на улице и был немного запыхавшийся.

– Я тут подумал, а если мы в полицию обратимся? Да, я понимаю, что доказательств нету, но... попытаться можно.

Он замолчал, давая Авигее время подумать.

Девушка вздохнула и проронила:

– И что, по-твоему, я им скажу? Хорошо, если просто высмеют, но ведь могут и... Я не знаю, наказать как-то.

Максим продолжил:

– Там работает следователем сын соседей моей бабушки – Игорь Бережной. Он хороший парень и точно не будет смеяться. Игорь выслушает нас, я уверен.

Авигея несколько секунд молча размышляла, потом согласилась.

– Ладно. Давай съездим к нему. Только вдвоём, хорошо?

– Ну конечно вдвоём. Я поеду с тобой. Он меня знает и точно примет, и… он же полицейский, он обязательно что-нибудь придумает.

Дорога к отделению показалась короче, чем она ожидала, хотя за всё это время Авигея почти не произнесла ни слова, занятая тем, чтобы удержать внутри ту хрупкую собранность, без которой разговор мог рассыпаться ещё до того, как начнётся. Игорь Бережной оказался именно таким, каким его описал Макс: спокойным, сдержанным, с умным взглядом, в котором не было ни насмешки, ни заранее готового недоверия, лишь внимательное, профессиональное ожидание, словно он привык сначала слушать, а уже потом делать выводы.

Она говорила долго, но не сбивчиво, стараясь не уходить в лишние объяснения и не оправдываться за то, что не может подтвердить свои слова привычными способами. Она не пересказывала каждую деталь, но дала ему главное – общую картину с самого начала, ту последовательность событий, в которой всё, что раньше казалось отдельными случаями, вдруг складывалось в нечто цельное. Она сказала, что Илья не был за рулём в тот вечер, что момент с наездом произошёл иначе, чем это принято считать, что Руслан не наносил того удара во время драки, из-за которого погиб человек, и что его вина – не более чем совпадение, за которое он теперь расплачивается. И только после этого она перешла к самому важному, собственно из-за чего и пришла, она рассказала про Аглаю – про то, что она раньше исчезла, но теперь находится рядом, выдавая себя за Веронику, в то время как настоящая Вероника, по её ощущению, остаётся в опасности, в месте, о котором она пока не может сказать ничего определённого, кроме самого главного – времени у неё может быть не так много.

В кабинете на несколько секунд повисла тишина, не неловкая, а скорее выжидательная, в которой сказанное ещё не оценивалось, а только укладывалось. Авигея не пыталась смотреть на Игоря, понимая, что сейчас важнее не реакция, а то, что он сделает с этой информацией – отнесётся ли к ней как к странному рассказу или увидит в этом повод хотя бы проверить, задать вопросы, сопоставить факты. И именно в этой паузе она впервые позволила себе не защищать свои слова и не сомневаться в них, а просто оставить их такими, какими они есть, понимая, что дальше уже не от неё зависит, будут ли они услышаны.

Игорь пояснил ребятам, что всё равно итоговое решение принимает их непосредственный начальник майор Данилов, поэтому нужно идти к нему. Лейтенант коротко постучал и, не дожидаясь второго приглашения, открыл дверь, пропуская Авигею и Максима вперёд, словно заранее принимая на себя ответственность за этот разговор.

Майор Данилов поднял взгляд от бумаг без раздражения, но и без интереса, быстро оценив, что перед ним не стандартный рабочий вопрос, а что-то, выбивающееся из привычного порядка. Он выслушал их, не перебивая, лишь изредка переводя взгляд с одного на другого, фиксируя не столько слова, сколько то, как они их произносят, где запинаются, где, наоборот, говорят слишком уверенно. Авигея говорила спокойно, стараясь держаться в рамках фактов, не уходя в объяснения того, как именно она это чувствует, и Данилов это отметил – не вслух, но достаточно явно, чтобы стало понятно: он слушает не только из вежливости. Когда она закончила, в кабинете на несколько секунд стало тихо. Майор откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу и только потом заговорил – ровно, без повышения голоса, но с той жёсткостью, в которой не оставалось места для двусмысленности. Он сказал, что ни одно из озвученных утверждений не может быть принято в работу без подтверждения. Что по делу Ильи и Руслана – есть показания, экспертизы и процессуальные решения, и пересматривать их на основании чьих-то ощущений он не будет. По ситуации с Вероникой и Аглаей – если есть факт пропажи, этим занимаются в установленном порядке, и любые заявления должны опираться на проверяемую информацию, а не на личную уверенность. Данилов сделал короткую паузу, затем добавил, уже чуть тише, но всё так же жёстко, что в отделе не занимаются предположениями, не проверяют «видения» и не строят версии без фактической базы, потому что за каждым действием стоит ответственность, а не желание «на всякий случай» что-то проверить. После этого он вернулся к бумагам, давая понять, что разговор завершён, но прежде, чем окончательно отпустить их, всё же уточнил, есть ли у них хоть что-то конкретное – адрес, место, человек, которого можно проверить. Не получив внятного ответа, кивнул сам себе, как будто подтвердив уже принятое решение, и больше ничего не добавил.

Когда они покинули кабинет Данилова и вышли в коридор, Игорь вздохнул, но всё же коротко объяснил: начальник не готов воспринимать такие вещи всерьёз, для него это выходит за рамки работы, и без фактов, без доказательств, без хоть какой-то зацепки это не то, чем здесь будут заниматься. Девушка кивнула, будто и не ожидала другого, но внутри снова отозвалось то самое чувство – не удивление, не обида, а почти глухое понимание, что каждый раз она упирается в одну и ту же стену, за которой её слова теряют вес, как только выходят за пределы её собственного восприятия.

И всё же, на этом всё не закончилось. Игорь, немного понизив голос, как будто сам для себя обозначая границу между официальным и личным, сказал, что не собирается просто закрыть на это глаза. Он не может оформить это как доказательство, не может вынести на уровень дела, но может проверить – аккуратно, без лишнего шума, так, чтобы не привлекать внимания. Он предложил начать с простого: посмотреть, где сейчас официально находится Аглая, есть ли подтверждения её возвращения, кто её видел, кто общался, и нет ли в этом чего-то, что не сходится.

Он говорил спокойно, уже без прежней осторожности, и в его голосе появилась та самая уверенность, которая не требует громких слов – только действий. Авигея слушала и впервые за всё время после звонка родителям почувствовала, что её слова не растворились окончательно, что хотя бы один человек не отбросил их сразу, а попытался найти в них смысл, пусть даже не до конца понимая, как это работает. И в этот момент внутри неё появилось новое, тихое ощущение – не облегчение и не радость, а что-то более устойчивое: возможно, она не может убедить всех, но это и не требуется, если есть хотя бы один человек, готовый не отвернуться.

Глава 18