Город за окнами плыл медленно, спокойно, привычно, и в этом обычном движении было что-то почти исцеляющее, как будто сама реальность возвращалась на свои места, стирая резкость недавних событий, сглаживая углы, не убирая память, но делая её менее острой. Альберт на мгновение повернул голову, посмотрел на неё, внимательно, будто запоминая, и в его взгляде не было больше ни подозрения, ни сомнения, только усталость и тихая благодарность за то, что всё закончилось именно так.

– Скоро мы будем дома, – сказал он мягко, почти шёпотом.

И машина, не сбавляя хода, уверенно вписывалась в поток, унося их вперёд, туда, где начиналась не новая жизнь, а та же самая, но уже другая – прожитая, пережитая, выстраданная, и от этого ставшая настоящей.

Они встретились через несколько дней, когда шум возвращения, разговоры, взгляды и осторожные вопросы начали стихать, уступая место тишине, в которой наконец можно было дышать без напряжения. Вероника позвонила Максиму и спросила, как бы им всем вместе встретиться... с Авигеей. Макс, сначала помолчал, потом осторожно уточнил, а она точно – Вероника?

Девушка рассмеялась легко и непринужденно. Потом мягко произнесла:

– Да, это точно я. Аглая сейчас... дома.

Они договорились встретиться в районе парка, в воскресенье, после обеда. Конец марта ещё не баловал теплом, парк был почти пустой, редкие прохожие не задерживались, и это место казалось отделённым от города, словно специально созданным для разговоров, которые не предназначены для посторонних.

Авигея стояла чуть в стороне, рядом с Максимом, и когда Вероника с Альбертом подошли ближе, она подняла взгляд. В этот раз – без тревоги, но и без той лёгкости, которая когда-то была в ней. Альберт остановился напротив. Несколько секунд он просто смотрел, будто сверяя в памяти всё, что уже знал, всё, что произошло, и только потом произнёс:

– Я рад познакомиться, Авигея. И ещё, хочу сказать тебе спасибо. – Голос был спокойный, ровный, но в нём не было формальности. – Если бы не ты… я бы не вернул жену.

Авигея слегка качнула головой, как будто не принимая это на себя полностью, и тихо ответила:

– Я не знала... что это приведёт к такому… Я просто сказала то, что увидела.

Вероника стояла рядом, не сводя с неё взгляда, и в этом взгляде не было ни прежнего скепсиса, ни недоверия, только тихое, почти осторожное признание.

– Спасибо тебе, – добавила она уже от себя, чуть тише. – И, прости нас... Нас всех... Мы... не совсем понимали тогда. Глупые...

Максим, до этого молчавший, перевёл взгляд с одного на другого и едва заметно улыбнулся, словно для него это было подтверждением того, что всё происходящее – не случайность. Авигея кивнула, но не улыбалась. Она опустила взгляд и в этой простой, почти незаметной перемене стало понятно, что внутри у неё сейчас совсем не то состояние, которое ожидают увидеть после «хорошего конца». Альберт уловил это сразу.

– Что-то не так? – спросил он, уже внимательнее.

Она помолчала, как будто решая, стоит ли говорить. Потом всё-таки тихо произнесла:

– Есть кое-что… что я не могу исправить…

Он не перебивал.

– Двое ребят… Руслан и Илья… – она подняла глаза, и в них впервые за этот разговор появилась боль, живая, не скрытая. – Они сидят, и… это неправильно. Я знаю это так же точно, как знала тогда про аэропорт… но этого недостаточно, чтобы мне поверили...

Вероника чуть нахмурилась, словно пытаясь связать услышанное, а Максим отвёл взгляд в сторону, давая ей договорить.

– Я думала… если здесь всё получилось… значит, и там… – она не закончила.

Альберт медленно выдохнул и сделал шаг ближе.

– Слушай, – сказал он спокойно, но уже с той самой внутренней жёсткостью, которая появляется, когда человек принимает решение. – Есть вещи, которые нельзя изменить сразу, но это не значит, что их нельзя изменить вообще.

Она посмотрела на него. Впервые за всё время – с надеждой, с недоверчивой, осторожной.

– Я не обещаю чудес, – продолжил он, – но я могу поднять их дела, найти людей, которые этим займутся, добиться пересмотра. Если там действительно есть ошибки – мы их найдём.

Слово «мы» прозвучало просто, но стало поворотным. Авигея на секунду замерла, словно не сразу поверив, что услышала именно это.

– Правда? – тихо спросила она.

– Да, – так же спокойно ответил он. – Но это будет не быстро.

Она выдохнула и еле заметно улыбнулась. И в этой улыбке было больше, чем радость – это было согласие ждать, верить, идти дальше, даже если путь неясен. Вероника подошла ближе, и впервые за всё время сама протянула руку, легко коснувшись её ладони.

– У тебя получилось, – тихо сказала она. – Просто… не всё сразу.

Авигея посмотрела на неё, и на этот раз едва заметно кивнула. В её взгляде было то самое чувство, ради которого всё и начиналось – не уверенность, не победа, а возможность продолжать.

Муж Вероники, как и обещал, своих слов на ветер не бросил. Он очень серьёзно занялся вопросом по пересмотру дел тех двух парней, которые получили наказание незаслуженно. Это стало возможным благодаря его связям. Он не остался в стороне, и начатое довели до конца.

С делом Ильи всё изменилось не сразу, но достаточно быстро, чтобы стало ясно – прежняя версия больше не держится. Пересмотр показаний, новые детали, которые раньше не приняли во внимание, и в итоге – официальное подтверждение того, что за рулём в тот вечер находился не он. Его отпустили, сначала под формальные ограничения, а затем и полностью сняли обвинения, оставив после себя лишь усталость и то тяжёлое чувство, которое не исчезает сразу, даже когда правда становится известной.

История с Русланом оказалась сложнее. Там не было одного решающего факта, который перевернул бы всё сразу, но постепенно, шаг за шагом, картина начала меняться. Экспертизы пересмотрели, показания уточнили, и в итоге стало ясно, что тот самый удар, ставший причиной смерти, нанёс не он. Это не вернуло ему время, проведённое под следствием, но дало главное – возможность выйти и начать заново, уже без клейма, которое на него повесили слишком поспешно.

Кирилл восстанавливался дольше всех. Реабилитация шла тяжело, с откатами, с моментами, когда казалось, что дальше уже не получится, но он упрямо продолжал. Теперь он мог ходить сам, пусть и неуверенно, опираясь на костыль с опорой на локоть, делая каждый шаг с заметным усилием, но уже без посторонней помощи. Это было не полное возвращение к прежней жизни, но достаточно, чтобы снова чувствовать опору под ногами – в самом прямом смысле.

В жизни Дианы тоже произошли перемены. Она больше не работала в кафе, как раньше, словно этот этап остался в другой, уже прожитой реальности. Теперь она готовилась к поступлению в педагогический университет на психолога, и в этом выборе было что-то закономерное – после всего, через что им всем пришлось пройти, ей хотелось не просто двигаться дальше, а попытаться понять людей глубже, чем раньше и научиться помогать, поддерживать.

Лето в этом году выдалось особенно жарким. Воздух казался не просто душным, а плотным, почти осязаемым, и спасения не было даже в конце августа.

Они договорились встретиться в парке, возле знаменитого киоска с мороженым. Ближе к пяти пришли Илья, Руслан, Денис, Диана и Лера. Ребята заняли ближайшую скамейку и принялись ждать остальных. Минут через семь у входа в парк показались сестрички вместе с Максом и Авигеей. Они подошли, сдержанно поздоровались и заняли скамейку напротив. Между ними повисло то неловкое молчание, когда каждый будто ждал, что заговорит кто-то другой. Наконец, Илья нарушил тишину:

– Ну, короче, я так понимаю – все в сборе. Кирюха или задерживается, или что-то не срослось… – он усмехнулся, – не в смысле в конечностях, а в планах.

Девчонки прыснули от смеха. Илья, изобразив строгий взгляд преподавателя, покачал головой и продолжил: