Аглая заплакала, не сдерживаясь, не пытаясь больше сохранять лицо, потому что игра закончилась в тот момент, когда он произнёс эти слова.

– Я… я хотела спастись, – выдохнула она, сбиваясь, захлёбываясь слезами. – Я не думала, что всё так… что он…он тиран, бандит… я думала, смогу всё исправить… потом... Я бы рассказала, позже… я не знала, как иначе уйти от него, я запаниковала…

Он сделал шаг к ней, и в этом движении было столько напряжения, что на мгновение стало неясно, сдержится ли он, не перейдёт ли эта ярость в действие, но он остановился, резко, будто упёрся в невидимую границу, за которой уже не было бы возврата.

– Кто он? Где моя жена?

– Ты не представляешь, что это за человек… Он – сам дьявол… Он – чудовище, – прошептала Аглая, побледнев ещё сильнее.

– Ты знала, что он чудовище, и оставила её с ним? – спросил он глухо, и теперь в голосе было не только бешенство, но и холодное осознание произошедшего. – Ты отдала её... Зная, что он тиран? Ты! Родная кровь! Сделала такое?!

Аглая закрыла лицо руками, не в силах выдержать ни его взгляд, ни собственные мысли.

– Я... Он всегда угрожал, что, если я уйду от него, он навредит моим родителям… – прошептала она. – Клянусь, я не понимала до конца... Я была в отчаянии! В тот момент я...

– Думала только о себе, – продолжил он за неё.

Тишина, повисшая между ними, была короткой, но в ней произошло главное – решение. Альберт отвернулся первым, провёл рукой по лицу, будто стирая остатки эмоций, и когда снова посмотрел на неё, в его взгляде уже не было хаоса, только жёсткая, собранная решимость.

– Где ты её оставила? – спросил он.

Аглая подняла глаза, всё ещё дрожа, но понимая, что сейчас – единственный шанс хоть что-то исправить.

– В том городе… куда ты ездил с ней… там всё началось…

Он кивнул.

– Едем. Прямо сейчас. И молись чтобы с ней ничего не случилось. Иначе...

От его взгляда Аглая ссутулилась и молча села в машину.

Дорога заняла не больше двух часов, но для них обоих время потеряло привычный ход, превратившись в напряжённое, непрерывное ожидание, в котором каждая минута могла оказаться либо слишком поздней, либо последней возможностью. Город встретил их холодным равнодушием, – люди, улицы, шум, ничего не изменилось, кроме того, что теперь в этом месте уже не было того, за чем они сюда приехали... Они проверили всё, что могли: квартиру, ближайшие гостиницы, места, которые ещё могли хранить следы, но их не было – Вероника исчезла, и с каждым часом это исчезновение только подтверждалось.

– Мы опоздали, – тихо сказала Аглая, и в её голосе впервые прозвучало не отчаяние, а пустота.

Альберт не ответил, он стоял, глядя в пространство перед собой, и казалось, что внутри него что-то продолжает работать, искать, складывать разрозненные куски в единую картину, отказываясь принять тупик как финал.

– Нет, – произнёс он наконец. – Не верю… Ты точно всё мне рассказала?

Аглая посмотрела на него, не понимая, за что он цепляется, и вдруг она вспомнила.

– Подожди... Авигея…

Он повернулся к ней резко.

– Что?

– Я виделась с ней... недавно... она говорила… это было, как видение… – Аглая пыталась ухватить мысль, не дать ей снова распасться. – Аэропорт… девушка… спешка… и мужчина рядом…

Альберт уже не задавал лишних вопросов.

– Почему молчала? Я же просил – ничего не упускать! Сейчас важна абсолютно каждая мелочь... Поехали! – коротко сказал он.

В аэропорту они вышли на службу безопасности, объяснили ситуацию – быстро, чётко, стараясь не упустить ничего, и спустя некоторое время уже смотрели записи с камер. Кадры сменяли друг друга: бесконечный поток пассажиров, очереди, и вдруг – она... Вероника. Бледная, растерянная, идущая рядом с мужчиной, который держал её слишком близко, уверенно, чтобы это можно было назвать просто сопровождением. Аглая сжала пальцы.

– Это он…

Альберт не ответил, он смотрел, не отрываясь. Кадр сменился, потом ещё один, их движение по залу, регистрация. Дальше всё происходило быстро – проверка рейсов, сопоставление, поиск, и наконец,

– Вот, – сказал сотрудник, указывая на экран. – Рейс, номер, направление – Таиланд.

Альберт медленно выпрямился, не отрывая взгляда от информации.

– Мы летим, – сказал он.

И в этой спокойной фразе было больше решимости, чем в любой ярости.

– Ближайший рейс в этом направлении через четыре часа. – пояснил сотрудник аэропорта. – Свободные места только в бизнес-классе.

Альберт согласно кивнул и, взглянув на время, сказал:

– Бронируйте, мы согласны.

Он посмотрел на притихшую Аглаю и жестом велел ей проходить в зал ожидания.

– Сейчас ты мне всё подробно расскажешь: кто он, имя, чем занимается, как вы познакомились… Абсолютно всю известную тебе информацию.

Аглая, не поднимая взгляда, тихо проронила:

– Да, конечно, я всё тебе расскажу.

На одном из занятий по психиатрии Авигея впервые по-настоящему задержалась на теме, которую раньше пропускала почти не задумываясь – речь шла о тонких несоответствиях между словами и внутренним состоянием человека, о жестах, паузах, интонациях, по которым специалист учится распознавать ложь или скрытое напряжение. Преподаватель объяснял это спокойно и последовательно, выстраивая понятную систему, в которой каждое наблюдение имело причину и вывод, и именно эта чёткость сначала даже успокоила её, словно всё происходящее с людьми можно было разложить по понятным признакам. Но чем внимательнее она слушала, тем яснее становилось, что к ней это не относится полностью, что её собственный опыт не укладывается в эту аккуратную схему.

С ней это происходило не всегда, а только тогда, когда рядом возникала сильная эмоция – не только обида, как раньше, но и страх, внезапное удивление, жалость, которая не принадлежала ей самой, но проходила через неё так, будто она становилась проводником чужого переживания. Иногда оно оформлялось почти как короткое видение, резкое и чёткое, иногда же оставалось на уровне уверенности, тихой, но непререкаемой: человек говорит правду, лжёт или скрывает нечто важное. И самым странным было то, что ей не требовалось ни доказательств, ни подтверждений – это знание просто появлялось, без объяснения, без логики, без возможности проследить, откуда оно возникло.

Отсутствие опоры на что-то понятное тревожило её сильнее всего, потому что если чувства можно было объяснить, а поведение – разобрать, то здесь не было ни начала, ни механизма, только результат, которому она одновременно хотела доверять и боялась подчиниться.

То, что она почувствовала в тот момент, когда увидела Аглаю рядом с Вероникой, в своём видении, и теперь – в парке, Аглаю, выдающую себя за свою сестру, – не поддавалось объяснению даже для самой Авигеи, хотя теперь она уже привыкла к тому, что не всё в её ощущениях имеет ясную причину. Это не было похоже на прежние отклики, не укладывалось ни в логику видений, ни в те редкие моменты, когда она просто «знала» что-то о человеке. Но в этой уверенности не оставалось пространства для объяснения, за которое можно было бы зацепиться, чтобы убедить в этом кого-то ещё.

Когда Аглая, шипя проклятиями и бессмысленными угрозами, ушла и они остались с Максимом вдвоём, Авигея посмотрела на парня и попыталась собрать воедино то, из чего она сделала такой вывод.

– Однажды, ещё в школе, ко мне подошла одна из сестричек и… сказала... не важно, что именно – Авигея мотнула головой. – Я не знала в тот момент, кто из них точно, но позже узнала... Это была Вероника. Да, они не просто похожи, а до головокружения одинаковы, но... Всё же есть между ними разница. Не такая, что бросается в глаза, а на уровне интуиции и...

Она вздохнула. Максим стоял рядом, напряжённый, всё ещё в изумлении от происходящего, но он слушал внимательно и не перебивал. Авигея продолжила:

– Она... мягче, в смысле – Вероника, нежнее, не такая резкая, как Аглая. Поэтому, опираясь на все мои видения, на факт из личного опыта общения с Вероникой, могу с уверенностью заявить ещё раз – сейчас здесь была не она, а её сестра – Аглая.