И в этот момент стало по-настоящему страшно. Не из-за смерти, а из-за того… что это было сказано заранее. Денис дрожащими руками достал телефон.

– Нужно… нужно позвонить…

Но пальцы не слушались. И вдруг Вероника тихо сказала:

– Она говорила ещё…

Тишина. Тяжёлая, липкая, густая…

– Про всех нас…

Уже никто не смеялся…

Рассвет наступал. Свет медленно поднимался над горизонтом, окрашивая небо в мягкие оттенки золота. Новый день начинался, но для одного из них… всё закончилось, навсегда.

Сирена разрезала утреннюю тишину резко, почти болезненно. Сначала одна машина, за ней вторая. Свет проблесковых маячков лег на лица – бледные, растерянные, испуганные. Музыка давно замолчала, телефоны гасли один за другим.

Кто-то шептал:

– Скажем… что он сам…

– Мы же… не виноваты…

Но слова распадались, не успевая оформиться.

Полицейские вышли, и один из них сразу направился к набережной, другой – к группе подростков.

– Кто звонил?

Звенящая тишина…

– Я… – едва слышно ответил парень, опуская глаза.

– Что произошло?

Никто не спешил отвечать. Офицер оглядел их внимательно, задержал взгляд на бутылках, на покрасневших глазах, на дрожащих руках.

– Все остаёмся на месте, – сказал он спокойно, но жёстко. – Никто никуда не уходит.

Ещё один полицейский подошёл ближе к каменному ограждению, осторожно заглянул вниз. Его лицо на секунду застыло, челюсти сжались, он коротко кивнул напарнику.

Их начали расспрашивать по одному. Отводили в сторону, задавали одни и те же вопросы – снова и снова.

– Во сколько вы приехали?

– Кто был за рулём?

– Употребляли алкоголь?

– Кто предложил ехать сюда?

– Почему без сопровождения взрослых?

Вопросы звучали ровно, почти буднично.

– Мы просто… отмечали… – сбивчиво говорил кто-то.

– Он сам… он полез…

– Мы говорили ему… чтобы он не…

– Кто конкретно говорил? – перебил полицейский. – Фамилия?

Голос ломался, имена путались, кто-то начинал плакать прямо во время ответа.

Илью отвели последним. Он шёл медленно, словно каждое движение давалось с усилием.

– Ты был с ним рядом? – спросил офицер.

– Нет…

– Видел момент падения?

Илья сглотнул. Перед глазами всё снова вспыхнуло – шаг, камень, скользнувшая нога.

– Да.

– Он был в состоянии алкогольного опьянения?

– Да.

– Почему вы допустили, что он полез на те камни?

Этот вопрос прозвучал иначе, тяжелее. Илья поднял глаза, на секунду, и тут же отвёл.

– Мы… не думали, что…

– Что именно? – спокойно уточнил полицейский.

Он замолчал, потому что ответ был не про каменный выступ и не про алкоголь.

Чуть в стороне кто-то прошептал:

– Не говорите им…

– О чём? – резко спросила Диана.

Но ответ был очевиден – о ней, об Авигее, о словах, которые теперь звучали в голове громче сирены.

– Это бред, – почти зло сказал Руслан. – Скажем – и нас вообще…

– А если… не бред?

Эта фраза прозвучала тихо, но зацепила всех.

Тело уже поднимали, аккуратно, профессионально, как будто это просто работа, а не их одноклассник. Не тот, кто ещё час назад смеялся, кричал, махал руками на краю. Многие отвернулись, Диана закрыла лицо руками, Миронова снова заплакала – глухо, сдавленно.

И вдруг сквозь её всхлипы прорвалось:

– Она говорила…

Полицейский обернулся.

– Кто?

Денис медленно повернул голову.

– Девочка из нашего класса, – сказал он, тихо, но чётко. – Авигея.

– Что именно она говорила?

Он опустил глаза и повторил, почти дословно: про набережную, про падение, про смерть. Полицейский не перебил, не усмехнулся, не сказал, что это глупости. Он просто смотрел, долго и внимательно.

– Фамилия? – наконец спросил он.

– Сувалова – растерянно ответил кто-то. – Она недавно…

– Адрес?

Никто не знал.

– Контакты?

Все молчали.

Офицер сделал пометку в блокноте.

– Всех опросят в отделении, – сказал он. – Родителей уведомим, учителей тоже, машины остаются здесь до выяснения.

Он сделал паузу, оглядывая их.

– И ещё раз подумайте… – добавил он тихо. – Прежде чем что-то утаивать.

Когда полицейские отошли, они снова остались вместе, но уже не как раньше. Никто не приближался друг к другу, будто каждый внезапно стал опасен.

– Это просто совпадение… – прошептал кто-то.

Но голос звучал пусто, потому что теперь все знали: это только начало. И самое страшное было не то, что уже случилось, а то, что ещё должно было случиться. Телефоны зазвонили почти одновременно. Сначала тихо – у одного, у другого, потом всё чаще. Подростки вздрагивали от каждого звука и не сразу решались ответить.

– Мама… – голос срывался. – Тут… тут…

Слова путались, смысл ломался, но в итоге все слышали одно и то же:

«Приезжайте скорее, пожалуйста».

Родители начали появляться спустя полчаса. Сначала – одна машина, потом – ещё. Они выходили быстро, почти не закрывая дверей, оглядывались, искали глазами своих детей.

– Что случилось?

– Где он?

– Это правда?..

Вопросы звучали резко, тревожно, с нарастающей паникой. Кто-то уже плакал, не дожидаясь ответа, кто-то хватал за плечи окружающих, заглядывал в лицо:

– Ты цел? Ты в порядке?

Но дети не отвечали так, как раньше. Они не бросались в объятия, не оправдывались, они просто стояли: тихие, серьёзные и повзрослевшие за одну ночь. Наконец, приехали учителя. Классная руководительница вышла из машины медленно, словно не веря, что это происходит на самом деле. Её взгляд скользнул по ученикам – по знакомым лицам, которые теперь казались чужими.

– Где… Макухин? – спросила она.

Ей не ответили. Она сделала шаг назад, будто потеряла равновесие.

– Господи…

Полицейские говорили с родителями отдельно: спокойно, строго, профессионально.

– Несовершеннолетние.

– Алкоголь.

– Отсутствие контроля.

– Опасный участок.

Слова звучали как приговор.

Кто-то начинал спорить:

– Да они же просто…

– Это же выпускной…

Но им не давали договорить.

– Вам «просто» – а нам теперь разбирайся, – прозвучало сухое.

И сразу стало тихо… Почти незаметно, на фоне сирен и приглушённых голосов, появились ещё люди – с камерами, микрофонами, быстрыми, цепкими взглядами – журналисты. Они работали быстро, словно боялись упустить что-то важное, пока место трагедии ещё дышит произошедшим. Камеры включались на ходу, красные огоньки записи загорались один за другим.

– Мы находимся на месте происшествия… – тихо, но чётко говорил молодой корреспондент, отходя чуть в сторону, чтобы в кадр попадала набережная и полицейские машины.

– По предварительной информации, здесь погиб выпускник…

Оператор медленно провёл камерой по месту – по разбросанным бутылкам, по следам на земле, по группе подростков, стоящих в стороне.

– Скажите, вы были здесь? – обратилась журналистка к одной из девушек.

Та вздрогнула, отступила на шаг.

– Нет… я… я не…

– Вы находились без сопровождения взрослых? – последовал следующий вопрос, уже жёстче.

– Употребляли алкоголь или что-то ещё?

Ответа не было, только слёзы и попытка отвернуться от камеры. Но объектив уже зафиксировал всё: страх, растерянность, дрожащие губы.

– По словам очевидцев, компания отмечала выпускной… – продолжал голос за кадром. – На данный момент выясняется, кто из них находился за рулём и при каких обстоятельствах произошла трагедия.

Кто-то из родителей резко подошёл, закрывая собой ребёнка:

– Прекратите съёмку! Вы что делаете?!

Но камера не выключилась, она лишь чуть опустилась, продолжая записывать обрывки фраз, движения, эмоции.

– Отойдите, пожалуйста, вы мешаете работе, – сухо ответил оператор.

– Это дети!

– Это общественно значимое событие.

Слова столкнулись, как камни. Где-то в стороне полицейский сделал замечание, и съёмочную группу всё же оттеснили дальше, но несколько коротких сюжетов уже были сняты. Достаточно, чтобы уже сегодня это появилось в новостях – с заголовками, кадрами, чужими голосами, пересказывающими ночь выпускного. И теперь эта история переставала быть только их.