Улыбаюсь, — её безуспешные попытки отстраниться от меня и увернуться от моих поцелуев, — будоражат кровь.

Звук остановившейся машины возвращает в настоящее. Хлопает дверца, снова заводится мотор. Открываю глаза и расплываюсь в довольной улыбке. Приехала. Это её машина. Синий цвет ярко светиться под уличным освещением.

Спешу спуститься в общий зал, но не показываюсь сразу ей на глаза. Наблюдаю. Она — здесь и это главное. Одета просто, но элегантно. В черном, прямом, платье. Вырез — лодочкой. Нитка золотой цепочки с кулоном. Запястье обвито несколькими золотыми браслетами. Она в черных туфлях и с гладкой, сверкающей бликами, сумочкой.

Только в первые секунды в ней можно заметить лёгкую растерянность, но она тут же меняется и становится уверенной. Вот, к ней уже подходят и начинают осторожную беседу. Кое-кто поворачивается в ее сторону и внимательно следит взглядом. Конечно, не заметить ее — преступление, она, словно изящная, фарфоровая, итальянская статуэтка, поставленная на самое видное место.

Улыбаясь собеседникам, она смотрит по сторонам. Может, ищет меня?

Не хочу спешить, но когда вижу своего отца, внутри нарастает паника, злость застилает взгляд. Как только его взгляд выхватывает ее из толпы, он начинает сближение — получается не так быстро и это радует.

Срываюсь с места и, ничего не объясняя ни ей, ни ее собеседникам, молча, увожу из зала.

Заметив меня, открыто улыбается, но тут же хмурится и старается, заглядывая мне в лицо, понять причину происходящего. Не хочется, чтобы нашу встречу кто-то прервал, но возникшая ситуация дала повод для беспокойств и заставила действовать.

— Подожди здесь, я скоро, — шепнул, немного наклонившись и оставил ее около накрытого стола. — Покушай что-нибудь, после дороги.

Наверняка проголодалась.

Сам отправился отвлекать отца, он не успокоится, пока не отыщет Катрин, а я не хочу их встречи сейчас. Хитросплетения проходят успешно. Надо лишь переключить мужское внимание на яркий экземпляр, что и сделал. Сработало. Немного времени проведенного с ним в компании вполне хватило, чтобы отвлечь и кажется, за общением, он и забыл о прошлой затеи.

Вернувшись к Катрин, понимаю, что «ходы» рассчитаны не точно. Она благодушно ведет разговор с моей мамой. Впрочем, здесь особо напрягаться не стоит.

— Привет, Николь, — с улыбкой обнимаюсь с мамой, в официальной обстановке обращаюсь к ней только так. — Классно выглядишь. — Мы не виделись целый месяц, только телефонные разговоры объединяли нас. — Уже познакомились? — чтобы не чувствовать смущения, запихиваю в рот, первый, попавшийся на глаза, маленький бутерброд-канапе.

— Познакомились, — улыбается мама и переводит загадочный взгляд с меня на Катрин. — Девушка, которую ты так старательно пытаешься скрыть от отца, невольно, вызывает интерес.

— Николь — моя мама, — пытаюсь объясниться с Катрин. — Пожалуйста, ты торопишь события и смущаешь девушку, — говорю другой, не забывая оглядываться по сторонам. — По-моему, нам пора покинуть банкет, — даю им немного времени на прощание. — Мам, я сейчас вернусь.

Пришлось объяснять Катрин, о спонтанности встречи — не собирался их знакомить, все должно произойти в свое время.

Помогаю даме одеть пальто.

— Да ладно, — отвечает и отворачивается. — У тебя классная мама.

Казалось бы наше непринужденное общение на виду у многих не располагает к взгляду «глаза в глаза», не обязательно. Но привычка или скорее ожидание именно такого взаимодействия, позволяет заметить неладное. С ней что-то не так: грустная улыбка, отворачивается и намеренно прячет взгляд, возможно, пытается скрыть что-то важное от меня.

— Эй! — не церемонясь, осторожно хватаю ее за широкий воротник пальто и притягиваю к себе. Опять отводит взгляд в сторону. Не настаиваю на разговоре — не время, понимаю, просто коротко целую. — Садись в машину, возьму еды и мы поедем. Я покажу дорогу.

Николь ждет. Молча вздыхает, пока я пытаюсь выбрать что-нибудь повкуснее.

— Я люблю ее, — шепотом, ей одной, без лишних слов, выкладываю свои новости.

— Ты стал серьезным, — грустно улыбается мама. — И когда успел повзрослеть?

Пожал плечами, подобный вопрос ответа не требует. На прощание, коротко поцеловав меня, она уходит, без лишних расспросов.

А с Катрин, действительно, что-то не так. В ожидании, она нервно прохаживается перед машинами. Когда замечает меня, проворно садится в свою, не позволяя подойти и поговорить. Что поделать. Не стал подходить, только показал, чтобы она ехала за мной. Приедем в гостиницу, там и поговорим, разберемся.

— Я забыл спросить, до какого числа заказать номер, поэтому забронировал до второго. Не против? — спросил и уселся на диван, приглашая последовать моему примеру, старался развеять напряжение.

— Хороший номер, — коротко отвечает, но остаётся возле двери, не проходит.

Продолжает кусать губы и отворачиваться, когда пытаюсь заглянуть ей в глаза. Смотрит на мою руку, которой легонько стучу по дивану, на место рядом с собой, но не спешит воспользоваться предложением присесть.

— Рад, что понравился, — отвечаю осторожно.

Мы не виделись почти неделю, в конце концов, по настоящему скучал по ней. А получается, после недолгой разлуки стали как чужие, словно надо все начинать сначала.

Ходит по комнате, как загнанный зверь в клетке. В глаза не смотрит.

— Иди сюда. У тебя что-то случилось?

— Мне лучше уехать, правда, — пытается разговаривать, но голос дрожит. — Прости, но я поеду домой.

Что за новость?

Она даже пытается подойти к двери и уйти. Подскакиваю с места, наперерез, стараюсь не дать выйти из комнаты. Беру ее за руки.

— Эрик, мне, правда, надо домой, — говорит медленно, а голос начинает дрожать ещё сильнее.

Не обращая внимание на то, что пытаюсь ее задержать, она все равно старается освободиться и уйти. Ощущая ее дрожь, осторожно разворачиваю к себе лицом, но она опускает голову и не позволяет заглянуть в глаза. Хочет быть сильной? Не желает показывать слабость и слезы?

Почувствовал теплую каплю, упавшую мне на руку. Плачет, поэтому и отворачивается.

— Котенок, сейчас, на выезде из города, пробки, — стараюсь разговаривать спокойно. — Хочешь, сам отвезу тебя позже?

Осторожно пытаюсь снять с нее пальто, но ее пальцы вцепились в пальто так сильно, что мне это не удается.

— Отпусти меня, — тихо шепчет она. Голос дрожит, но она скорее просит, чем настаивает. Издаю неопределенные шипящие звуки, стараясь ее успокоить. Не сдаюсь. Помогаю снять пальто.

— Я отвезу тебя, — говорю серьезно. — Просто давай посидим немного вместе. Побудем вдвоём.

— Не надо, — отвечает она без тени улыбки, от ее серьезности, сводит зубы. — Не надо меня успокаивать, меня это злит! — выговаривает отрывисто, даже проявляется агрессия. Катрин снова отстраняется от меня и пытается выйти из комнаты.

Хватаю ее, прямо в пальто, на руки. Сажусь, вместе с ней, на диван, крепко обнимая. Не хочу оставлять одну в таком состоянии. Главное сейчас — понимание, как только успокоится, сама расскажет что случилось. Проверено не раз. Она тихо плачет, уткнувшись лицом в меня, ее слезы — единственное проявление женских и человеческих чувств, потому что стоическая холодность и, порой, нечеловеческое спокойствие, беспокоят меня больше всего.