Квартиранты почему то не вышли встречать гостей. Ростислав хорошо знал характер моего отца и наверняка предостерег Люську от лишних рисков.

– Верочка, я сам занесу сумки! – галантно сказал папа и вышел за дверь. Тем временем мама вопросительно посмотрела на меня и одними губами беззвучно спросила:

– А эти где?

Я закатила глаза и кивком головы показала на спальню. В этот момент, отдуваясь, вошел, обвешанный сумками папа. Он, в отличие от моей интеллигентной мамы, не очень-то церемонился и громогласно спросил:

– А приживалки твои где?

Я прыснула от смеха. Третий звонок подан, ждем спектакль! Машка слезла с рук и вприпрыжку побежала к себе в комнату рассматривать гостинцы.

Из нашей с мужем спальни выглянула голова Люськи. Любопытство всегда ехало впереди нее.

– Здраассссьте! – протянула она.

– Да выходите уж! Знакомиться будем! – сказал папа Люське.

Люська не обладала чрезмерным интеллектом и быстренько выбежала знакомиться, ища глазами поддержку в лице моих родителей. Наверняка девушка рассудила, что в их присутствии я не стану бить ее стульями, а значит, можно спокойно жить здесь.

– Вера Ивановна, – представилась мама с легким кивком.

– Твое Несчастье, – представился с улыбкой папа и громко заржал. – Шутка-минутка. Юрий Петрович, – папа протянул руку Люське.

– Любовь, можно Люся, – моя давняя подруга, с опаской, протянула ему в ответ ручку. – А вы меня не помните? Я в одном дворе с вами жила в детстве.

– Люська, что-ли? Дай-ка припомнить. Э-э-эх, точно, родным повеяло! Так звали первую корову в моей жизни, которую я зарезал у отца в колхозе, – заговорщицки подмигнул девушке папа. Потом оскалил зубы и громогласно захохотал, как в фильмах ужасов.

Люська побледнела.

– Да ты не робей! Я потом много еще коров забивал. Но те уже были не Люськи! – добавил папа, ехидно прищурился, облизнулся и снова громко и картинно заржал.

Теперь уже из спальни выглянул Ростислав. Защищать Люську он не спешил, все-таки он был трусом и изрядно побаивался моего отца. Однако проявить свою протестующую гражданскую позицию муж посчитал необходимым.

– Оооо, зятек! Ну, пошли обниматься! Ты в бегах, или выпустили уже из тюряги? – папа был в ударе сегодня.

– Я не в бегах, эээ, то есть я и не был в тюрьме…эээ, я ведь только, но и то… здравствуйте! – промямлил мой не слишком смелый пока еще муж.

– Это тебя там так мужеложцы помяли, что аж заикаться начал? – веселился отец.

Ростислав перехватил Люськин негодующий взгляд и вспомнил, что мямлить – удел слабых. А себя он таковым не считал.

– А вы по какому праву так со мной разговариваете? Я в своем доме! – задрав подбородок начал зятек.

– Твой дом – тюрьма! А я не прокурор, чтоб с тобой по душам разговаривать! Обидел Ольгу – теперь тебя обижать будем, – с улыбкой подытожил мой отец.

Затем папа развернулся и сказал маме:

– Верочка, я ничего не понял, но очень интересно! Хотя, что с идиотов возьмешь? – папа перевел взгляд на меня и продолжил. – Дочь, ну расселяй гостей! Я дичайше храплю, поэтому сплю отдельно от Верочки. Бабушка может с внучкой в комнате поспать, а ты где? – спросил меня папа.

– Я пока в гостиной сплю, – ответила я.

– Выбора у меня нет, – погрустнел папа, подхватил две сумки и уверенно прошел в спальню. Люська с Ростиславом обомлели.

– Но ведь там будем жить мы! – сказала Люська.

– В тесноте, да не в обиде! – нашелся отец.

Ростислав почему-то решил проявить хозяйственность.

– Куда вы в грязной обуви? – спросил он.

– Ой, мне обувь лучше сейчас не снимать! Я в этих ботах два дня к вам добирался. Вечером на подоконник поставим, от комаров, – съязвил отец.

Я посмотрела на Люську. Она смерила меня взглядом и прошипела:

– Хорошая попытка! Но я все равно не сдамся! Я здесь прописана и здесь треть доли у моего гражданского мужа, ясно тебе?

Я кивнула, едва сдерживая смех. В своем отце я не сомневалась.

Из комнаты послышался грохот. Что-то с треском упало на пол.

– Это мой ноутбук за сотку! – завопил Ростислав.

– Ой, а я за провод какой-то запнулся. Вот ты во всем такой! Все у тебя тут на честном слове держится! – проворчал на зятя тесть. – Вера! – позвал маму отец. – Неси наш пылесос! – мой отец перевел взгляд на зятя и продолжил. – Я сейчас все приберу, не переживай. Мы с собой очень мощный пылесос привезли. Тебе бы поберечься. Он не только пыль, еще и паразитов вычищает! – отец снова раскатисто засмеялся.

Примерно через час мои родители, приняв душ с дороги и разложив вещи, сидели на кухне за столом. Я приготовила нехитрый ужин. Куриный бульон заправила домашней лапшой, запекла курицу и сделала бутерброды. Мы усадили Машеньку на высокий детский стульчик во главе стола.

– А бедолаги где? – специально громко спросил папа.

– Не знаю. В комнате сидят. Они ничего не положили в холодильник, поэтому и есть им нечего! – пожала я плечами.

– Ну-у, Оленька, так нельзя! Давайте позовем их? – предложила мама.

Две голодные рожи за долю секунды материализовались на кухне, словно только и ждали, что о них вспомнят.

– Пожалуйста, присоединяйтесь к нам! – сказала мама.

– Да-а, а в тюрьме сейчас ужин – макароны. Правда, Ростик? – папа снова залился смехом. Я была абсолютно счастлива! Мама чувствовала себя слегка неловко.

Два новоиспеченных гражданских супруга сели с нами за стол. Приборов и тарелок у них не было. Люська вращала глазами и прикидывала, чтобы слопать первым.

– Любовь, вы без приданого к мужчине переехали или есть тарелки? – спросил папа, смачно дуя на ложку с бульоном.

– У меня нет тарелок! – ответила Люська и поджала губы.

– Тогда оторви задницу и возьми из шкафа! Я не собираюсь вас обслуживать, – прошипела я.

Люська недвусмысленно посмотрела на Ростислава. Мой супруг встал и вынул из кухонного шкафчика две тарелки. Поставил перед собой и перед Люськой, затем сел на место.

– Уууу, так вы не наедитесь! – констатировал мой отец. Он поднялся, подошел к кастрюле, стоящей на плите и щедро налил суп в две тарелки. Одну поставил перед зятем. Отправился за второй. И… споткнувшись, опрокинул тарелку с обжигающим бульоном прямо Люське на колени.

Люська взвизгнула, вскочила и заорала:

– Вы это специально! Вы хотели меня убить!

– Ну что вы, Люсенька, я так виноват! – засуетился папа, подавая ей кухонное полотенце. А сам мне подмигнул. – Уголовник у нас здесь только один! Если бы я хотел вас убить, я бы сделал это иным способом. И ночью! – заверил папа.

– Он вменяемый, вообще? – вопила девица.

– Ты в любой момент вправе покинуть этот дом, – сказала я бывшей подруге, которая бойко вытирала свои мокрые штаны полотенцем.

– Сейчас! Не дождешься! Деньги давай за треть квартиры! Тогда и съеду! – прилетело мне в ответ от Люськи.

Повисла пауза. Никто не ожидал, что будут выдвинуты новые требования со стороны квартирантов.

– Ростислав Станиславович, я правильно поняла, что вы не донесли до своей новой «любимой женщины», что квартира находится в ипотеке и фактически еще принадлежит банку? А если вам так нужна треть квартиры, то придется вносить ипотечные платежи, – спокойно сказала я мужу, отпивая чай.

– Знаю! – буркнул муж.

– Какие еще платежи? – подняла бровки девушка. – Это что не ваша хата? – «разлучница» вопросительно развернулась к моему супругу.

– Хата? Вот это сленг! А она тоже его троллит, да? – толкнул меня в бок папа.

– Не совсем наша, – ответил ей негромко Ростислав.

– Ну, ты и дебил! – еще тише последовал ответ в его адрес от Люськи.

Пару минут помолчали.

Первой нарушила молчание мама.

– А я вот слышала, что у женщин, которые спят с чужими мужьями, случаются неизлечимые болезни с маткой! – невпопад вздохнула она. Мы с папой с уважением на нее посмотрели.

– Верочка, а ты права! Вон, тетя Галя из Саратова, как она умирала долго, мучалась, за голову хваталась, причитала, мол, зачем же я мужа увела из семьи! – покачал головой папа. – И сгорела, как спичка, в одиночестве! Я до сих пор слышу, как она плакала, каялась, опять плакала, – папа смахнул несуществующую слезу и с аппетитом допил бульон из тарелки.