И он поцеловал меня. Это был не нежный поцелуй. Это было нападение. Это было сражение. В нём была вся его злость, весь его страх, всё его отчаяние. Его губы были жёсткими и требовательными, его язык завоевал мой рот без всякого приглашения. От обиды я пыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но его руки держали меня слишком крепко. А потом… потом во мне что-то сорвалось. Ответная ярость, такая же дикая и неконтролируемая, как та магия. Я впилась пальцами в его волосы, притянула его ещё ближе и ответила ему с той же силой, кусая его губы, чувствуя вкус его гнева.

Он сорвал с меня одежду, его руки были грубыми, он торопился. Но в этой грубости не было насилия. Было отчаяние. Признание собственной слабости. Он не мог отпустить её, и не мог оставить, и это разрывало его изнутри. А я, оглушённая бурей снаружи и бурей внутри, просто держалась за него, за его могучие плечи, позволяя этой ярости унести нас обоих, зная, что завтра будет больно и страшно, но сейчас, в эту секунду, он мой, и я не позволю этому миру разлучить нас.

Аррен

Её кожа обжигала губы так, словно летнее солнце скрывалось внутри этой девушки. Я чувствовал, как под тонкой кожей её шеи бежит жар, ощущал под своими губами бешеный ритм её сердца — испуганный, частый, но до боли живой. Что -то в ней, клянусь ледяными безднами, сводило меня с ума… Но что?

Я помнил тот день очень отчётливо. Я сидел в своей берлоге, да, я всегда называл это так, потому что это было не дом, а именно убежище, логово, и точил нож. Рутинная работа, успокаивающая нервы. И вдруг… будто ледяная клешня сжала сердце. Боль была настолько острой и внезапной, что я чуть не уронил клинок. Воздух перестал поступать в лёгкие, а в груди поселился пронзительный, ничем не объяснимый холод. И была тяга. Словно невидимая верёвка обвила мою душу и дёрнула в сторону леса. Я не думал. Не анализировал. Инстинкт, древний и неумолимый, заставил меня сорваться с места и бежать, подчиняясь этому зову. Именно там, в сугробе, я и нашёл её.

Когда я увидел её моё сердце сжалось от непонятной боли. Она лежала в сугробе, почти замёрзшая, и когда я поднял девушку на руки, её лицо показалось мне хрупким и одновременно удивительно тёплым. Но тогда я видел в ней лишь несчастную жертву драконьих интриг. А потом она открыла глаза.

Помню, как поразили меня её глаза. Не цветом, а глубиной. В них была не просто боль или страх. В них плавала целая жизнь, которой не могло быть у этой девушки. Когда она смотрела на меня, мне казалось, что передо мной стоит не юное создание, а умудрённая опытом женщина, видевшая столько, что хватило бы на несколько жизней. И в тот же миг я почувствовал странное желание — защитить её. Спрятать ото всех. Сделать своей.

Но я сдерживался. Все это время, что она провела под моим кровом, я боролся с собой. Ночью, лёжа рядом и чувствуя её тепло, я стискивал зубы до хруста. Моё тело требовало прикоснуться к ней, обнять, прижать… Овладеть… вдохнуть запах её волос. Но разум твердил: "Она чужая. Опасная. Игрушка дракона". Я ворочался, вставал, подкладывал дрова в камин, делал что угодно, лишь бы не поддаться этому безумию.

А сегодня, когда я увидел, как она разожгла огонь силой одной лишь воли... Во мне всё перевернулось. Страх и ярость смешались с чем-то ещё – с диким, животным влечением. Я пытался прогнать её, но сам не верил в свои слова. И когда взгляды встретились в полумраке... Что-то во мне сломалось.

Сейчас, чувствуя её жар под собой, я не мог думать ни о какой опасности. В один миг я перенёс девушку на широкую кровать. Она не сопротивлялась, лишь глухо ахнула, её пальцы впились в мои плечи. Я оказался над ней, опираясь на руки, и какое-то время просто смотрел, как её грудь вздымается в порывистом дыхании, как тени от огня пляшут на влажной коже. В её глазах читался не страх, а вызов и то же пьянящее безумие, что охватило и меня.

Мои поцелуи снова нашли её губы, а затем спустились ниже, на грудь. Она была пышной, тяжёлой, идеально ложилась в мои ладони. Я взял её сосок в рот, и он тут же затвердел у меня на языке. Она громко вскрикнула, и её стоны, смешанные с завыванием бури за стенами, сводили меня с ума. Её тело, мягкое и крупное, было на удивление подвижным, оно извивалось подо мной, отвечая на каждое прикосновение. Свет свечей играл на коже, и я не мог оторвать глаз от того, как красиво колышется её грудь в такт её тяжёлому дыханию.

Я спустился ещё ниже, целуя живот, чувствуя, как её тело вздрагивает под моими губами. И тут она, уже ни капли не стесняясь, схватила меня за волосы. Не грубо, но твёрдо. И сама направила мою голову туда, между её ног, где уже стоял влажный, пряный запах её желания. И я… я не стал отказывать в этом удовольствии ни себе, ни ей.

Её вкус опьянял. Я ласкал её языком, впиваясь в её плоть, слушая, как её стоны становились всё громче и отчаяннее. Она теребила мои волосы, прижимала моё лицо к себе всё сильнее, её бёдра двигались в унисон моим ласкам. И чем больше я отдавался этому, тем спокойнее становилось у меня внутри. Весь мой гнев, вся тревога куда-то уходили, смытые её соками. Всё вдруг встало на свои места. Казалось, что так и должно быть. Что-то правильное. Что-то… будто она моя. По-настоящему моя.

И в тот самый миг, когда её тело выгнулось в немом крике, сотрясаемое мощной, продолжительной дрожью, когда её пальцы впились мне в плечи так, что, наверное, останутся синяки, я увидел это.

На её груди, прямо посередине, в ложбинке между упругими полушариями, засветился символ. Он проступил на коже, будто нарисованный светом. Сердце у меня замерло. Я узнал этот гордый хищный профиль, эти горящие глаза. Снежный барс. Тотемное животное моего рода, знак, который каждый мужчина нашей крови носит в душе с рождения.

Но то, что было в его пасти... Не добыча, не побеждённый враг. В его оскаленных зубах была зажата ветвь. Не простая — с причудливыми, резными листьями, переплетённая с рунами, которые словно бы двигались, меняли очертания прямо у меня на глазах. Этот витиеватый, сложный узор был мне незнаком, и в то же время он пронзил меня до глубины души щемящим, почти болезненным чувством узнавания. Будто что-то важное, давно забытое, наконец-то вернулось домой.

Не может быть!

Возбуждение исчезло мгновенно, словно меня окатили ледяной водой. Я резко вскочил с кровати, отходя от неё, как от огня.

— Что это? — мой голос прозвучал хрипло и громко, заглушая её прерывистое дыхание. — Кто ты такая? Ведьма? Какую магию ты использовала?

Она лежала, всё ещё вздрагивая от пережитого оргазма, смотрела на меня широкими, ничего не понимающими глазами. Её губы были распухшими от моих поцелуев, а на прекрасной груди всё ещё светился этот знак.

— Ведь ты… — я сглотнул ком в горле, чувствуя, как по мне разливается ледяной ужас. — Ты не можешь быть моей истинной. Не можешь! У меня… ведь у меня уже есть истинная пара.

Я отвернулся, не в силах смотреть на это светящееся клеймо. В голове проносились обрывки мыслей. Договор с кланом Огненного Клинка. Клятва, данная мной много лет назад. Принцесса Ингрид, которую мне предназначили в жёны ради союза наших народов. Всё это рухнуло в одно мгновение из-за этой...

— Говори! — я повернулся к ней, и в голосе моём слышалась отчаяние. — Что ты за существо? Какую игру ведёшь?

Всё произошло так быстро, что сознание просто не успело переключиться. Одна секунда — я лежала под ним трепеща от самого мощного оргазма в обеих своих жизнях, чувствуя, как моё тело наконец-то ожило, согрелось, принадлежит самой себе и ему. А следующая — он уже стоял на другом конце комнаты, бледный как смерть, с глазами, полными такого ужаса и отвращения, будто только что обнаружил, что ласкал не меня, а какого-нибудь слизняка.

— Что это? Кто ты такая? Ведьма?

Эти слова обрушились на меня ледяной глыбой. Я непонимающе уставилась на него, пытаясь отдышаться, всё ещё чувствуя сладкую ломоту во всём теле.