Я заставила себя открыть глаза. Сначала я ничего не поняла. Я находилась в огромном помещении, которое было похоже одновременно и на пещеру, и на дом. Одна стена и часть высокого потолка были из тёмного камня, по которому струились блики от огня. Но это была не грубая пещера дикаря — в камень были вмурованы толстые, тёмные балки, образующие каркас, а остальные стены были аккуратно сложены из брёвен, тёмных от времени. Дерево и камень сливались здесь воедино, создавая странное, но невероятно уютное и надёжное убежище, будто сама скала разрешила человеку встроить жилище в своё нутро.

В стене напротив, прямо в каменной породе, был выдолблен огромный камин, где ярко пылали поленья, отбрасывая тёплый свет на простые, но прочные деревянные полки. Они ломились от всякой утвари — глиняных кружек, деревянных мисок, плетёных корзин и свёртков из грубой кожи.

Я лежала на широкой низкой кровати, сложенной из тёмного дерева и заваленной таким количеством шкур, что я утопала в них, как в облаке. Поверх меня лежало ещё несколько тяжёлых меховых одеял, и под их весом я чувствовала себя в полной безопасности.

Как тольок я попыталась приподняться на локте, всё тело отозвалось пронзительной болью — мышцы ныли, кожа на лице и руках горела. Я тихо застонала.

Тут же скрипнул пол, и из тени отделилась высокая фигура и двинулась ко мне. Он был таким большим, что на мгновение мне снова стало страшно. Он был настоящим великаном, на голову, а то и полторы, выше любого мужчины, которого я видела. Он был одет в простые, грубые штаны и тунику из тёмной ткани, сверху была накинута короткая, меховая жилетка. Его плечи были невероятно широкими, а в осанке чувствовалась мощь. Но не его размер заставил моё сердце забиться в груди с новой, совсем не связанной со страхом силой.

Его волосы были белыми, как снег, длинные пряди спадали на плечи. А глаза... ледяные, цвета зимнего неба. В них читалась такая сила, что я почувствовала себя букашкой. Но страх почему-то не пришёл — лишь любопытство.

Черты лица — резкие, будто топором вырубленные. Не красавец, но оторваться невозможно. По щеке от виска до скулы — тонкий серебристый шрам. Когда он поправил полено в камине, я разглядела его руки — всё в старых шрамах, будто он голыми руками отбивал это жилище у лесных чудовиш.

Мы молча смотрели друг на друга. Я — в ступоре, вызванном его внешностью и осознанием того, что я жива и нахожусь в тепле. Он — с безмолвной, тяжёлой задумчивостью.

Мой внутренний радар, откалиброванный за пятьдесят лет жизни и двадцать семь лет брака, выдал чёткий сигнал: «внимание, объект повышенной опасности для психического равновесия». И пока молодое тело реагировало на него чисто физиологически — учащённым пульсом и дурацким румянцем, мое сознание, привыкшее раскладывать всё по полочкам, саркастически хмыкнуло. «Ну что, Ольга, — пронеслось у меня в голове, — всего-то день прошёл, как тебя бросил муж, а уже пялишься на первого попавшегося дикаря, как восьмиклассница на старшеклассника. Стыд и срам».

От этой отрезвляющей мысли по лицу разлилась краска. Прекрасно. Теперь я не только беспомощная пленница, но ещё и краснею, как дура.

Мужчина прервал молчание первым. Его голос был низким, глухим, и говорил он так, будто экономил слова.

— Отошла. Думал, не выживешь.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Воды, — просипела я.

Он молча развернулся, подошёл к бочонку у стены, зачерпнул деревянной кружкой воды и протянул мне. Его пальцы, огромные и покрытые старыми мозолями, коснулись моих, когда я брала кружку, и по спине пробежала странная дрожь — не от страха, а от чего-то совсем другого. Я жадно выпила воду. Она была ледяной и невероятно вкусной.

— Спасибо, — выдохнула я, возвращая ему кружку. — Вы… вы меня спасли.

Он лишь кивнул, отставил кружку и снова уставился на меня своим ледяным взглядом.

— Меня… меня выбросили здесь, — начала я, чувствуя, как необходимо что-то объяснить, но мозг отказывался выдавать правдоподобную ложь. — Я… я никому не нужна. Мой муж… он…

— Знаю, — коротко бросил он.

Я уставилась на него в изумлении.

— Знаете? Но как?

— В этих землях я всё знаю, — его тон не допускал возражений. — Имраэль всегда был дураком. Выбросить своё… глупо.

От его слов мне стало одновременно и горько, и смешно. Этот дикарь, живущий в пещере, только что назвал могущественного Правителя-Дракона дураком. И, чёрт возьми, я была с ним согласна.

— А вы… вы меня убьёте? — спросила я, сама удивляясь своей прямоте. Видимо, близость смерти отбила всякое желание ходить вокруг да около.

Он хмыкнул, один уголок его красивых губ дрогнул, и всё лицо на мгновение преобразилось, став почти что… обычным, человеческим.

— Если бы хотел, уже бы это сделал, — произнёс он, и в голосе прозвучала едва уловимая нота, которую я бы назвала усталым юмором. — Ты в моём логове. Здесь мои правила.

— А какие у вас правила? — не унималась я, чувствуя, как ко мне возвращается живость, а с ней и любопытство.

— Не воровать. Не лгать. Не мешать, — он перечислил это скороговоркой, глядя на огонь. Потом его взгляд снова вернулся ко мне, и в этих ледяных глубинах что-шевельнулось. — И не замерзать. Ты уже нарушила последнее.

Я невольно улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за этот долгий, бесконечный день.

— Простите. Больше не буду.

Он снова коротко кивнул, и в воздухе повисла неловкая пауза. Я сидела, закутанная в шкуры, а он стоял у камина, и его огромная тень плясала на стенах. Я была спасена. Я была в тепле. И меня спас не просто кто-то, а самый впечатляющий мужчина, которого я видела в обеих своих жизнях.

Неловкая пауза затягивалась. Я сидела, закутанная в шкуры, как нелепый дорогой подарок, а он стоял у камина, и мне казалось, что я чувствую его взгляд на себе, несмотря на то, что он смотрел на огонь. Молчание моего спасителя было не враждебным, а… глубоким. Как тишина в самом сердце леса. Но моя натура, привыкшая заполнять пустоту словами, действиями, да хоть шутками, наконец, не выдержала.

— Меня зовут Абелия, — выпалила я, нарушая тишину, и тут же пожалела. Зачем я сказала это имя? Это имя несчастной преданной дурочки, это не моё имя. Но назад пути не было.

Он медленно перевёл на меня свой ледяной взгляд.

— Аррен, — отозвался он коротко. И всё. Ни титулов, ни пояснений. Просто Аррен. Это имя, грубое и короткое, как удар топора, странным образом ему подходило.

— Аррен, — повторила я, пробуя его на вкус. Оно было тёплым и древесным, как запах его жилища. — Я… я не хочу сидеть без дела. Позвольте мне помочь. Хоть чем-нибудь. Я могу… — я огляделась вокруг в поисках вдохновения и увидела на полке несколько глиняных мисок и кувшин. — Я могу помыть посуду. Или… или еду приготовить.

Он поднял одну белую бровь, и на его суровом лице промелькнуло выражение, похожее на скептическое любопытство.

— Ты едва на ногах стоишь.

— Ничего страшного! — поспешно возразила я, сбрасывая с себя тяжёлые шкуры и пытаясь встать. Ноги дрожали. Всё тело ныло, но это была боль живого человека, а не замерзающего трупа, и я была готова целовать каждую её частичку. — Видите? В полном порядке. Я не могу просто так сидеть и пользоваться вашим гостеприимством, ничего не предлагая взамен.

Аррен дёрнул одним могучим плечом, как бы говоря «как знаешь».

— Вода в бочке. Еда — в кладовой, за занавеской. Делай что хочешь.

Этот небрежный ответ придал мне решимости. Готовить я умела и очень даже неплохо! Пусть и на современной кухне с газовой плитой и водопроводом. Как-то же я справлялась с примитивным бытом в деревне у бабушки в детстве? Сейчас всё вспомню.

Я направилась к бочке с водой, и тут же столкнулась с первой проблемой. Моё новое тело было не просто молодым, оно было другим. Центр тяжести сместился куда-то вперёд, из-за пышной груди, из-за бёдер походка стала непривычной, а ноги, казалось, жили своей собственной жизнью. Я шла, слегка покачиваясь, как матрос на палубе во время шторма, и мне пришлось придерживаться за стену, чтобы не рухнуть. «Боги, — подумала я с истерической усмешкой, — я всю жизнь мечтала о таких формах, а теперь не знаю, как в них ходить».