Потом он отпрянул всего на сантиметр, и его лоб коснулся моего.

— Видишь? — прошептал он. — Ничего не горит. Ничего не ломается.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы осторожно провели по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила.

— Мы найдем способ, — сказал он тихо. — Не сегодня, так завтра.

Я закрыла глаза, слушая стук его сердца. Оно билось ровно и спокойно, и это спокойствие постепенно передавалось и мне.

— Я не хочу подвести тебя, — тихо призналась я.

Его руки мягко сжали мои.

— Ты не подведёшь. Мы просто пойдём неизведанной тропой. И будем идти, пока не найдём свой путь.

Он снова поцеловал меня — уже совсем по-другому, с той нежностью, что рождается не от страсти, а от глубокого понимания.

Я проснулась от нарастающей волны, которая поднималась из самых глубин моего тела. Ещё не понимая толком, где я, уже чувствовала — его язык выписывает медленные, точные круги там, внизу, где всё было влажно и горячо. Открыла глаза и увидела его белые волосы, рассыпанные по моим бёдрам, его широкие плечи между моих ног. Я застонала громче, вцепившись пальцами в шкуры, когда он нашёл чувствительный бугорок и принялся ласкать его упругим кончиком языка.

— Аррен... — выдохнула я, когда волна накатила, заставив всё моё тело выгнуться и затрястись.

Он не останавливался, пока последние судороги не отпустили меня, и только тогда поднялся, его губы блестели в утреннем свете.

— Доброе утро, — прошептал он, его голос был хриплым от сна и того, чем он только что занимался.

— Лучшее утро, — смогла выдавить я, всё ещё не в силах отдышаться.

Его рука скользнула вверх, и пальцы обхватили сосок, заставляя его затвердеть. Другая рука легла на моё бедро, раздвигая ноги шире.

— Хочу тебя, — просто сказал он, и его член упруго прижался к мне. — Но сегодня ты сверху.

Меня будто обдали холодной водой.

— Я... — я сглотнула. — Я же... я тяжёлая. Я тебя раздавлю.

Он тихо рассмеялся, и его глаза лукаво заблестели.

— Запрыгивай и не переживай. Для меня ты не тяжелее подушки.

Его руки обхватили мои бёдра и перевернули меня так легко, будто я и правда была пуховой подушкой. Я оказалась сверху, оседлав его, чувствуя под собой его твёрдый живот и упругий член, упирающийся мне в промежность. Я сидела, не решаясь пошевелиться, чувствуя, как горит лицо.

— Я не знаю как, в этом теле я ещё ни разу…— призналась я.

— Никто не знает, пока не попробует, — он положил свои огромные ладони мне на бёдра. — Просто двигайся так, как тебе нравится.

Я медленно, неуверенно приподнялась на коленях и направила его член внутрь себя. Он входил медленно, заполняя меня, и я закатила глаза, опершись руками о его грудь. Поначалу движения были робкими, неуклюжими, но потом я нашла ритм. Его руки лежали на моих бёдрах, помогая, направляя.

— Вот так... — прошептал он, и его глаза потемнели. — Да, именно так...

Я ускорилась, по спине бежали приятные мурашки. Быть сверху — это была совершенно новая власть. Видеть, как его лицо искажается от наслаждения, слышать его сдавленные стоны, чувствовать, как его пальцы впиваются в мои бёдра.

— Ты... ты слишком хороша в этом, — выдохнул он, его руки скользнули с моих бёдер на ягодицы, сжимая их.

— Это всё ты, — прошептала я ему в губы, чувствуя, как новая волна нарастает где-то глубоко внутри.

Он приподнялся, чтобы сжать мой сосок губами, и этого оказалось достаточно. Вторая волна накрыла меня, более сильная, чем первая. Внутри всё сжалось вокруг него пульсирующими спазмами, и в этот момент его тело напряглось подо мной. Глухой стон вырвался из груди, когда он кончил, наполняя меня горячими толчками, и мы застыли — мокрые, дрожащие и приятно опустошённые.

— Никогда ещё меня так приятно не "раздавливали", — прошептал он мне в волосы, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула от беззвучного смеха.

— Молчи, — пробормотала я, кусая его сосок, но сама не могла сдержать улыбки.

Мы лежали так, пока наше дыхание не выровнялось, а тела не перестали дрожать. Он не отпускал меня, да и я не спешила уходить. В такие моменты все страхи и сомнения казались такими далёкими. Была только эта комната, этот запах нашей кожи, его руки на моей спине и глубокое, безмятежное чувство правильности происходящего.

Всего несколько дней назад я просыпалась в холодной трёхкомнатной квартире, где единственным звуком был тикающий будильник. Теперь же я просыпалась от его прикосновений, от его поцелуев, от этого дикого, прекрасного безумия, в которое превратилась моя жизнь. И самое интересное, я ни на секунду не хотела, чтобы что-то было иначе.

Мы наконец разлепились, и он легко поднял меня с себя, словно я и правда была невесомой.

— Голодна? — спросил он, вставая с постели и протягивая мне его большую рубаху.

— Умираю с голоду, — честно ответила я, натягивая ткань, которая пахла им и нами.

Он кивнул и направился к очагу.

Я сидела на краю кровати, всё ещё чувствуя приятную ломоту во всём теле и влажность между ног. Аррен у очага ловко управлялся с котелком, его спина напрягалась при каждом движении. Я не могла оторвать глаз от этого зрелища — такой простой бытовой момент казался сейчас самым откровенным проявлением нежности.

— Знаешь, — сказала я, подходя и обнимая его со спины, — если бы мне кто-то сказал, что я буду вот так жить с красивым здоровяком в сказочном лесу...

Он повернул голову и улыбнулся:

— И?

— И что мне это будет нравиться больше, чем моя прежняя жизнь с центральным отоплением и кофе-машиной.

Он развернулся ко мне, его руки сжали мои бёдра:

— А что такое кофе-машина?

— О, это такая штука, которая умеет делать счастливым любого офисного работника с утра, — я прижалась лбом к его груди. — Но знаешь, даже она не делала меня такой счастливой.

Аррен низко рассмеялся и этот звук завибрировал где-то глубоко во мне.

— Значит, я лучше кофе-машины?

— В миллион раз, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки для поцелуя.

Наш поцелуй был нежным, неторопливым, полным взаимного понимания. Когда мы наконец разомкнули губы, он прижал мою голову к своему плечу:

— Я рад. А теперь давай завтракать, а то ты действительно умрёшь с голоду.

Я ела, украдкой наблюдая за ним — за тем, как он держит ложку своими большими руками, как двигается кадык на его шее, когда он глотает. Эта простая близость волновала меня почти так же сильно, как и утренний секс.

— О чём думаешь? — его голос вернул меня к реальности.

— О том, что я, наверное, самая счастливая женщина в двух мирах, — ответила я, не скрывая улыбки.

Он протянул руку через стол и провёл большим пальцем по моей щеке:

— А я — самый счастливый мужчина.

В этот момент из-за пределов жилища донёсся странный звук — металлический, ритмичный, совершенно непохожий на естественные шумы леса.

Аррен мгновенно насторожился. Его лицо стало серьёзным, а глаза приобрели то выражение хранителя леса, которое я видела в первые дни.

— Что это? Медведи? — тихо спросила я.

Он уже вставал из-за стола, его движения стали собранными и точными:

— Хуже. Гости.

Я вскочила на ноги.

— Какие гости? Ты же говорил, сюда никто не ходит!

— Не ходил, — поправил он мрачно, не отрывая взгляда от входа. — До сегодняшнего дня. Оль… слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала — молчи и стой сзади.

— Ты меня сейчас пугаешь, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Не бойся, — его рука легла на моё плечо, тяжёлая и твёрдая. На секунду в его глазах мелькнула прежняя нежность. — Просто помни — это мой лес. И теперь — ты тоже.

Его слова должны были придать мне уверенности, но почему-то стало ещё страшнее. Мы вышли из дома, и я чуть не ослепла от яркого солнечного света отражающегося от снега. Воздух был чистым и холодным. И слишком неподвижным. Даже ветер притих, словно затаив дыхание.