Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Я не… это не я… это подстава! — выкрикнула и голос прозвучал жалко и неубедительно. Это был не мой голос, и это тело тоже моё. Молодое, упругое, с пышными бёдрами и грудью. «Я снова молода?» — пронеслось в голове ослепительной, но горькой мыслью.

Имраэль усмехнулся. Это был короткий, сухой звук, полный ненависти.

— Все предатели говорят одно и то же. Ты думала, я не знаю о твоих тайных встречах? О твоих записках? Ты всегда была ненасытной, Абелия. И не только в еде.

Удар пришёлся точно в цель. Я почувствовала, как горит всё моё лицо. Абелия… да, она любила поесть. Она была «пышкой», «толстушкой», как с презрением называли её при дворе. И теперь, в дополнение ко всему, её, а значит и меня, обвиняли, помимо измены, ещё и в чревоугодии.

— Измена? — засмеялась я, и в моём смехе прозвучала истерика. Это была и моя боль, и боль Абелии, слившаяся воедино. — Да я бы и рада, но в этом проклятом замке, все кроме тебя выглядят как гоблины! Кто этот мужчина? Я его впервые видела!

Я оглянулась, ища того, с кем меня «поймали», но его нигде не было. Разумеется. Он уже сделал своё дело и исчез.

Имраэль медленно поднялся с трона. Он был невероятно высок. Спустился по ступеням, его длинный, чёрный плащ шуршал по каменному полу. Он остановился в паре шагов, и золотые глаза с ненавистью впились в меня.

— Твои лживые оправдания лишь усугубляют твою вину. Я не стану проливать кровь подлой предательницы, чтобы не осквернять ею стены этого замка. Но и терпеть твоё присутствие рядом с собой я более не намерен.

Он сделал паузу, и в зале повисла мёртвая тишина.

— Приговор твой — изгнание. Тебя отвезут в Северный Лес. Там ты будешь предоставлена самой себе и милости стихий. Если духи леса смилуются над тобой — ты выживешь. Если нет… что ж, твоя судьба будет решена по воле великого Равновесия.

Я сначала было испугалась, но…

Но тут же, сквозь панику и ужас, в моём сознании, закалённом годами чтения фэнтези-романов в метро по дороге на ненавистную работу, вспыхнула крошечная искра. Изгнание… Северный Лес… Боги, да это же классика! Я помнила десятки книг, где героиню-попаданку именно так и отправляли в ссылку, в какой-нибудь заброшенный замок на краю государства, где она потом наводила порядки, встречала своего возлюбленного, раскрывала магические способности… Сердце забилось с счастливом ритме. А ведь я теперь молода. И это тело, пусть и полноватое, но сильное, здоровое. Это же шанс! Настоящий, пусть и сумасшедший, шанс начать всё с чистого листа!

Моя паника внезапно отступила, сменившись странным, почти иррациональным спокойствием. Я даже выпрямила спину и посмотрела Имраэлю прямо в его драконьи глаза.

— В Северный Лес? — сказала я, и мой голос впервые прозвучал твёрдо, даже уверенно. — Что ж… Благодарю за милость, мой повелитель.

На его бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на лёгкое удивление. Он явно ожидал слёзы, истерику, мольбы о пощаде. Но не этого холодного, почти дерзкого принятия своей участи.

— Увезите её, — бросил он стражникам, разворачиваясь к ним спиной и снова направляясь к трону, как будто я была уже не более чем пятном на полу, которое вот-вот сотрут.

Сильные руки снова впились в мои и потащили к выходу из зала. Я не сопротивлялась. Внутри меня горел странный, новый огонь. Страх никуда не делся, он сжимал желудок в холодный комок, но его уже теснило другое чувство — азарт. Я попала в самую настоящую сказку. Пусть страшную. Пусть жестокую. Но это была не моя серая, предсказуемая жизнь. Это было приключение. И пока я была жива и молода, у меня был шанс всё изменить. Двери тронного зала с грохотом захлопнулись за моей спиной, погрузив меня в полумрак коридора, и я поняла, что моя старая жизнь окончательно умерла. Впереди был только Лес.

Холод пришёл не сразу. Сначала было ощущение шока и дикой, животной обиды, когда стражники, не сказав ни слова, просто развернули повозку и уехали, оставив меня одну в сугробе посреди этого белоснежного ада. Я кричала им вдогонку, кричала до хрипоты, пока горло не сжалось от морозного воздуха, а их чёрная повозка не превратилась в маленькую точку и не исчезла за снежным вихрем. Я осталась стоять на одном месте, в своём дурацком тонком платье, и смотрела в ту белизну, что поглотила их, чувствуя, как ледяные слёзы замерзают у меня на щеках.

Это и вправду был конец. Все те глупые, наивные надежды, что вспыхнули во мне в тронном зале, разбились о суровую реальность этого леса. Здесь не было заброшенных замков, готовых принять опальную героиню. Здесь не было ни души. Только снег, ветер и тишина, такая оглушительная, что от неё закладывало уши.

Я заставила себя идти, потому что стоять на месте означало умереть ещё быстрее. Ноги, обутые в лёгкие шелковые туфельки, проваливались в сугробы по колено, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Холод, который поначалу был просто неприятным ощущением на коже, теперь впивался в меня тысячами стальных игл. Он проникал сквозь ткань платья, жёг лёгкие при каждом вдохе, сковывал мышцы.

Шла, не разбирая дороги, потому что дороги здесь не было и быть не могло — только бесконечные снежные холмы, чёрные стволы голых деревьев, выстроившиеся как частокол, и низкое свинцовое небо, из которого сыпалась колкая снежная крупа.

Ветер выл, и этот вой казался мне голосом самого леса — безразличным и по-настоящему враждебным. Он не просто дул, он словно бы изучал меня, облизывал холодным языком, пробуя на вкус мою беспомощность, и я чувствовала, как моя жизнь медленно и неуклонно уходит из тела, впитываясь в эту белую, ненасытную пустоту.

Мысли путались, в голове возникали обрывки воспоминаний — тёплый свет люстры в моей квартире, торт, голос мужа…

Ирония судьбы была потрясающей — сбежать от одиночества в пустой квартире, чтобы умереть в одиночестве в лесу.

Это было настолько нелепо, что мне даже захотелось смеяться, но вместо смеха из горла вырвался лишь пар. Силы покидали меня. Ноги подкосились, и я рухнула в сугроб. Он оказался на удивление мягким, словно пуховое одеяло. И не таким уж холодным.

Холод отступал, уступая место странному, обманчивому теплу, которое начало разливаться по телу. Я знала, что это плохой знак, что это последняя уловка замерзающего тела, но бороться уже не было ни желания, ни возможности. Апатия окутала моё сознание. Что ж, вторая жизнь оказалась ещё короче, чем первая. Я закрыла глаза, готовая отдаться этой белой, безмолвной смерти.

И тут сквозь пелену надвигающегося забытья я увидела тень. Огромную, тёмную, она отделилась от стволов деревьев и двинулась в мою сторону. Медведь… — промелькнула у меня последняя связная мысль. — Конечно, медведь. Идеальный финал. Не успев даже толком родиться заново, быть съеденной диким зверем. Я попыталась пошевелиться, отползти, но тело больше не слушалось. Я могла лишь лежать и смотреть, как огромная чёрная фигура приближается, переставляя мощные лапы. Она была намного больше, чем я представляла себе медведей, и двигалась как-то слишком прямо, слишком плавно. Но разум уже отказывался анализировать. Я зажмурилась, ожидая когтей или зубов.

Но вместо звериного рыка я услышала тяжёлое, ровное дыхание прямо над собой. Потом почувствовала, как что-то грубое и тёплое накрыло меня с головой — пахло снегом, мокрой шерстью и чем-то древесным, смолистым. Пахло… лесом. И тогда сильные руки подхватили меня. Не ухватили, не схватили, а именно подхватили, как ребёнка, прижав к чему-то твёрдому и невероятно тёплому, несмотря на пронизывающий холод. Это было моё последнее ощущение — безопасность этих рук, этот запах сосны и снега, и полное, абсолютное истощение, накрывшее меня с головой.

***

Сознание возвращалось медленно и нехотя. Первым делом я почувствовала тепло. Сухое, ровное тепло, исходящее откуда-то спереди, и мягкую тяжесть на себе. Потом до меня донеслись звуки — уютное потрескивание, шипение, короткий, металлический скрежет. Я лежала на чём-то мягком, укутанная во что-то невероятно тяжёлое и тёплое. Пахло дымом, кожей и тем самым древесным, смолистым ароматом, что я запомнила перед тем, как отключиться.