— Во-первых, рыбный день был четверг, и то в Советском Союзе. Во-вторых, ваше величество, у вас гастрит. Вам можно гастро-корм, гастро-корм и, в порядке праздника, гастро-корм. Самый дорогой предмет на этой кухне, между прочим, мне бы так питаться.

Клеопатра сузила глаза, в янтарных радужках плеснулось недовольство, густое, как сливки. Она посмотрела на Риту так, как смотрят на официанта, перепутавшего заказ в ресторане, куда больше не придут. Пауза была выдержана до конца, до последней капли кошачьего достоинства.

"Ты вообще видела, как я идеальна? Мне положена свежая форель. А не эти сухарики", — все же прозвучало в голове. Голос был бархатным, но холодным.

— Ветеринар сказал: только специальная диета. Так что ешь, что дают.

"Констатирую: в этом доме процветает тирания".

— В этом доме процветает следование предписаниям ветеринарии, — Рита нашарила тапки. Точнее тапок. Левый был на месте. (Правый, разумеется, отсутствовал и обнаружился позже на лестнице, лежащий поперек ступеньки, как намек. Пока неясно, на что именно.) Рита взяла в руку один тапок, решила поискать второй пока босиком. Пол оказался прохладным, но эта прохлада была по-летнему приятной. — И вообще, Клео, не порти мне утро. У меня такое хорошее предчувствие! Прямо вот по-настоящему хорошее. Завтра все должно сложиться удачно, я уверена.

Абиссинка ничего не ответила, но посмотрела долго, внимательно, с выраженным пониманием. С неба пробился еще один луч, отразился в глазах кошки, и они вновь на секунду показались золотыми, а не янтарными, как полагается. И было в этом взгляде что-то такое, отчего на мгновение стало не по себе. Как будто кошка знала про "завтра" больше, чем сама Рита.

Но на кухне требовала внимания турка, а мгновение прошло.

Спустившись уже в полном составе тапок, Рита глубоко вдохнула наваристый, густой запах, захвативший кухню. Ранним утром она намеренно вставала, чтобы добавить в оставшуюся кашу немного подарков от мясника, но только куриные шеи и оставить медленно томиться. Бульон загустел, стал еще более наваристым, мясным. Девушке ну очень хотелось сделать сегодняшний день для животных праздничным, чтобы они, как и Рита, пребывали в прекрасном настроении перед долгожданным днем открытых дверей.

Она включила конфорку под кастрюлей с кашей, чтобы немного подогреть еду. Вскоре помешала половником, и пар ударил в лицо, теплый, влажный.

— Завтра будет еще лучше, — радостно оповестила она кастрюлю. — Обязательно.

Компот, выгнув спинку, терся о ногу Риты, пока она накладывала ему и Клеопатре корм. Последняя явно ревниво следила, чтобы случайно, ненароком, Рита не подкинула котенку ее бесценного корма и всем своим видом показывала недовольство самим наличием другого кота на своей территории, а, главное — тем, что он приучает человека к таким унизительным нежностям.

Кот же, словно в отместку, заинтересовался миской Клео, поэтому она сегодня не смогла позволить себе выдержать недовольную паузу, а пошипев на нежеланного соседа, тут же принялась за завтрак.

Обитатели вольеров сегодня даже не заметили, что Рита встала. Выглянув в окно, девушка увидела тот самый умиляющий ее парок над будкой спящего Батона. Улыбнулась.

Но стоило ей допить кофе и выйти, как двор встретил ее привычной симфонией в полном составе. И сегодня Рита слушала ее как дирижер перед премьерой.

Первым, как всегда, включился Батон. Он вылетел из будки с гулким радостным "БУФ!", в котором ежеутренне звучало искреннее изумление: "Еда! Опять! И сегодня тоже! Жизнь непостижимо прекрасна!" За ним подхватили остальные три собачьих голоса, а следом, с небольшим отставанием, как струнная секция после духовых, вступили коты — тридцать одна глотка в диапазоне от басовитого мява Терминатора до фальцета котенка Шпрота, который орал вообще всегда, просто на всякий случай.

Сегодня Шпроту снова нужно возобновлять лечение, которое проходит циклами с перерывом в неделю. Но лекарство для него есть в загашнике, и необходимость лечения не могла расстроить Риту, сегодня девушка была уверена — все болячки хвостиков излечимы.

— Доброе утро, банда! Завтра у нас важный день, поэтому сегодня все едят, гуляют и делаются красивыми! — крикнула Рита в этот оркестр. — Но напоминаю, очередь! Оче-редь! Понятие очереди мы проходили вчера! И позавчера! И весь прошлый год!

Понятие очереди не прижилось и сегодня.

Над ведром с кашей стоял пар, и этот пар собирал собачью аудиторию вдоль сеток вольеров с одинаковым выражением морд — глубоким, самозабвенным обожанием. Причем Рита не обольщалась искренностью собачьей любви и знала, что процентов девяносто обожания относилось к ведру. Рита раскладывала кашу по мискам и испытывала редкое хозяйственное удовлетворение, остатки уходили ровно, без излишков, а в холодильнике ждал почти целый сверток гостинцев от Толика-мясника. А это значит, что новая каша будет с наваром, густая, пахучая, и сварить ее надо сегодня же вечером, чтобы к приезду гостей над двором висел честный запах мясного бульона. Против такого запаха — можно быть уверенной, не могла устоять даже самая предвзятая проверяющая комиссия.

— Стратегия, — объяснила Рита Батону, вываливая ему добавку. — Завтра ты должен пахнуть счастьем. Ну, или хотя бы кашей.

Батон согласно вздохнул и погрузился в миску по самые уши. Пахло от него все же, как всегда, теплой псиной и сеном — загадка, не разгаданная по сей день.

Обход кошачьих рядов прошел как обычно — миски, вода, быстрый взгляд на каждого, нескольким котам Рита вновь выдала лечебный корм: обычный рацион им сейчас не рекомендовал ветеринар. Но не страшно, завтра корма по списку обязательно станет больше. Забирают в день открытых дверей животных или нет — дело изменчивое, но то, что никогда не меняется — это привезенные посетителями мешки с кормом.

Джоконда на своем пеньке снова оставила полмиски — надо сегодня ехать, точно решено, деньги теперь есть, спасибо коллегам. Терминатор мрыкнул из глубины вольера свое многозначное "мр-р-р" и позволил поставить миску на расстоянии полуметра — прогресс держался. Куско, вчера обритый, светил лысым хвостом и обиженно держался спиной ко входу, но от еды не отказался. Гордость гордостью, а завтрак по расписанию.

— Не дуйся, — сказала ему Рита. — Зато завтра ты не колтун на ножках, а элегантный кот-сфинкс. Частично. Местами.

Куско не удостоил ее взглядом. Хвост, тощий и голый, выражал все сам. Но девушка ни на йоту не расстроилась, пританцовывая она приблизилась к одной из своих яблонь, той самой, у которой плоды вроде зеленые, но такие бесподобно вкусные. Собрала несколько упавших фруктов, потерла одно яблоко о футболку и с наслаждением вгрызлась в сочную мякоть. А после так же, пританцовывая, отправилась на чистку кошачьих лотков, сегодня не нужно было убеждать себя, что это медитация, она действительно не заметила, как закончила всю работу, в мечтах и гаданиях о том, кого из подопечных могут завтра забрать домой.

Утренний выгул сегодня был особенный — персональный. Каждому своя прогулка, свои пятнадцать минут леса и своя порция внимания. Завтра собаки должны быть спокойными, выгулянными и лучшими версиями себя.

Первой пошла Жучка — в порядке официального извинения за вчерашнее.

— Мадам, — сказала Рита, пристегивая поводок, — вчера вышло некрасиво, признаю. Сегодня вы первая, и у нас индивидуальная программа.

Жучка приняла извинения с достоинством старой женщины, которой уже не столько важна справедливость, сколько приятен сам факт ее восстановления. Брела она медленно, обстоятельно, обнюхивая каждый третий куст, и Рита не торопила, правда, опустив голову, словно извиняясь за вчерашний кашель. Рита гладила ее по жесткой шерсти, шептала ободряющие слова. Лес сразу за участком стоял утренний, просвеченный насквозь: солнце входило в него косыми столбами, в столбах плавала мошкара, пахло хвоей, прелым листом и грибной сыростью — тем особенным августовским запахом, от которого у любого человека с корзиной начинает подергиваться глаз.