— Все, — сказала она уже другим голосом, собранным. — Я официально болею до вечера. Работаем.

— На днях я покажу тебе фокус, вряд ли сегодня — проигнорировав слова волонтерки, обратилась к Рите абиссинка.

— Почему не сегодня?

— Ну, фокус нужно заслужить, оплатить, понимаешь?

— А это не плата? — девушка обиженно ткнула пальцем в уже опустевшую миску.

— Дорогая моя, как ты лично писала в постах аккаунта своего приюта: "Обеспечить достойное и качественное питание своему питомцу — это прямая обязанность владельца".

— Не припоминаю, чтобы ты хоть на миг позволяла мне считать себя твоей владелицей.

— Верно, но обязанность — все равно не плата. — Кошка отвернулась и зевнула, явно дав понять, что она решила — разговор окончен.

Лера смотрела на этот обмен репликами, держа подсунутый Ритой бутерброд в руке. В ее взгляде читалось благоговение, смешанное с научным интересом. Она быстро записала что-то в тетрадь с обратной стороны.

— Что записываешь? — спросила Рита, откусывая края хлеба на бутерброде вокруг колбасы с сыром, чтобы потом бутерброд не имел лишних бесколбасных бутербродных зон.

— Наблюдения, — ответила Лера, не поднимая глаз. — Я думаю, что эмоциональный фон влияет на поток энергии. Например, когда ты спокойна, свет течет ровнее. Когда нервничаешь — рывками. Тебе нужно прислушаться к своим ощущениям и проверить мою гипотезу. Это важно для дозировки.

— Дозировки? — Рита рассмеялась, но смех вышел нервным. — Это же магия, Лер. Не антибиотики.

— Для меня это биология, — пожала плечами Лера. — Просто неизвестная ранее форма биологии. И если мы хотим использовать ее безопасно, нужно систематизировать процесс.

Где-то вдалеке кукарекал запоздалый петух, и его крик эхом разносился по поселку.

На утренний обход они вышли втроем — Рита с ведром каши, Лера с тетрадью и ручкой, Клеопатра с достоинством.

На улице воздух ощущался прозрачным, звонким — он пах одновременно и летом, и первым намеком на осень. Рита вздрогнула, представляя, как размоет двор, когда начнется сезон дождей, но старательно отогнала эти мысли. Хвостатый хор Мяукецкого и Вгафкецкого в ожидании завтрака звучал в теперь уже урезанном составе, а зрителей сегодня было вдвое больше — Клеопатра не в счет, она не уделяла представлению и капли внимания. Лера же смотрела на все происходящее новыми глазами. Совсем новыми.

Сегодня была запланирована психотерапия. Но не для Риты — для ее подопечных.

— Значит, смотри, — говорила Рита, раскладывая кашу, параллельно прикидывая, что надо варить чуть меньше, из расчета на текущее количество подопечных. — Вчера за ужином мне прочитали лекцию. Клео, повтори для конспекта.

— Я не повторяю лекции, — заявила Клеопатра с крыши вольера, но тут же милостиво смягчилась: — Впрочем, для протокола. Болячки светятся по-разному, дитя, записывай. Легкое желтое — ерунда: царапина, несварение от жадности, но от небольшой жадности, а не как у некоторых — кошка бросила осуждающий взгляд на вольер с котятами, где вполне здоровый Оладушек активно пытался откусить ушко временному приемному братику — Оранжевое — застарелое, серьезное, но не смертельное. Красное — болезнь настоящая, требующая. Бордовое — беда. А темнее бордового…

— А что темнее бордового? — Лера строчила в тетради, высунув кончик языка.

— Когда цвет темнее бордового, приходит уже не лекарь, волшебный он или не волшебный, поздно лекарю. Когда темнее бордового приходит Анубис. И поверь мне на слово, его методы работы с пациентами не одобрил бы ни один ваш деканат.

Волонтерка записала и это. Рита подозревала, что дословно.

Остановились у вольера, где обитал Пельмень, соседи которого смотрели на кота как на городского сумасшедшего. Пельмень же как раз завершал утренний ритуал: с сосредоточенностью сапера он закапывал миски в лотке. Вода, оказавшись в наполнителе, приказала ему размякнуть, Рита вздохнула — многие лотки ей нужно было ежедневно лишь очищать от подарочков, оставленных кошками, полностью же меняла наполнитель она обычно раз в несколько дней. Только вот с Пельменем такое не проходило, и сейчас, на всякий случай он закапывал угол вольера, активно засыпая его наполнителем. Кот действовал скрупулезно и настойчиво, протестуя против чего-то неуловимого.

Рита же закрыла глаза и вдохнула. Она училась видеть не только глазами, как ей объясняла богиня. Она училась чувствовать тот поток, который теперь жил в ее ладонях, в ней самой.

— Вот, — комментировала Рита. — Смотрю на него… — она прищурилась, усилием, вглубь, — голова светится оранжевым. Теплым таким, ровным. Как ночник через абажур.

— А я ничего не вижу, — с тоской протянула Лера, вглядываясь в Пельменя до слез. — Вообще ничего. Обычный кот. Закапывает лоток. Ой, теперь закапывает лотком угол. Пытается.

— И не увидишь, — отозвалась Клеопатра. — Дар один и уже выдан по назначению. Тебе достаточно знать, что этот оранжевый цвет означает. Этот, к примеру, — кивок на Пельменя, — когда-то голодал. Долго. Теперь прячет все, что считает ценным. А ценным он считает все, включая миски, воду и содержимое лотка. Поэтому, пытаясь все спрятать, он постоянно все раскидывает и делает только хуже.

— Поведенческая проблема на фоне пищевой депривации, — пробормотала Лера, записывая. — У нас про это две лекции было. Говорили — почти не корректируется, только менеджмент среды…

— Смотри, как корректируется, — решила побахвальствовать Рита и вошла в вольер.

Села на корточки, дождалась, пока кот закончит фортификационные работы. Подозвала Пельменя и начала гладить — медленно, с той самой тоской-нежностью, которая, как она уже поняла, и была ключом. "Бедный ты мой хомяк, — думала она, глядя, как золото стекает с ладони в пушистую голову, — никто у тебя больше ничего не отнимет. Теперь тебе грозит только сытость и счастье".

— Ты просто слишком много думаешь о прошлом, дружок. Лучше думай о своей новой, сытой жизни — прозвучало бонусом вслух.

Лера стояла, вцепившись в сетку. Она не видела оранжевого, но теплый и густой золотой свет был различим даже для нее, а еще волонтерка видела, как кот, весь состоявший из тревоги и запасов, вдруг обмяк под рукой, вытянулся, разжался — зримо, физически, как разжимается кулак.

Оранжевое сияние в голове Пельменя зашипело, беззвучно, но Рита чувствовала это вибрацией в костях. Цвет болячки растворялся, подернулся золотом и растаял, на секунду обернув голову кота прозрачной блестящей дымкой — легко, как иней на стекле от дыхания. Он моргнул, потряс ушами, словно сбрасывая воду.

Пельмень сел. Посмотрел на закопанную миску с выражением человека, обнаружившего у себя в кармане чужой кошелек. И старательно, деловито, откопал ее обратно.

Рита тут же достала телефон и отредактировала объявление Пельменя с облегчением удаляя строку "сложные отношения с лотком и наполнителем, раскидывает, нужен владелец, у которого хватит терпения мягко отучать от этой привычки и который будет готов смириться, если привычка не уйдет".

Все, теперь это просто активный, здоровый, молодой кот.

— Он… — Лера сглотнула. — Он откопал миску. Он же этого не умеет! Я это в дипломную возьму. Нет, не возьму, меня отчислят, да и рассказывать о таком нельзя. Но я это запишу, для себя!

Рита перевела взгляд на одного из соседей Пельменя. Терминатор был готов драться и нападать, но только если к нему лезут. Потому его не пришлось отселять от товарищей по вольеру, которые быстро смекнули, что к нему лучше не лезть даже с обычным обнюхиванием.

— А что с Терминатором произошло? — не выдержала она, заранее зная, что Клео не понравится вопрос такого рода.

— Я тебе не переводчик с кошачьего! Мы уже это обсуждали!

— Но я прошу тебя…

— Да, просим! Важно знать, в исключительно научных целях — присоединилась Лера — мне просто кажется, что ты такая мудрая, что видишь его насквозь и все о нем знаешь. Наверное, я не права…