Но что-то вдруг возникло, что-то постороннее им мешало, все сильнее, настойчивее тащило Фэлри прочь из сна, отрывало его от Питера — словно растение, с корнями выдираемое из земли.

Воздух, ему не хватало воздуха!

Фэлри сделал жадный вдох, точно выныривая из воды… и понял, что чьи-то глаза и впрямь заслоняют от него весь мир.

Только принадлежат они вовсе не Питеру — так же, как и твердое плечо, на котором лежала его голова.

Тайрон едва успел отстраниться — эр-лан рванулся вверх с такой силой, что чуть не врезался лбом ему в лицо. Вскочил на ноги, попятился, шатаясь. После сна тело казалось чужим, незнакомым.

— Что… что тебе нужно? Что ты делаешь⁈ — выкрикнул он, хватая ртом воздух.

Тайрон остался сидеть на полу, откинувшись назад и вытянув огромные ноги — ни дать ни взять уставший путник, расположившийся на отдых у ручья. Вот только в позе было что-то странное — лишь секунду спустя Фэлри сообразил, что сег опирается спиной о силовое поле, окружавшее «оазис».

Прикосновение к полю нельзя назвать приятным — не то же самое, что опереться о стену или дерево. Однако Тайрон сидел так, словно провел в этой позе много часов, не чувствуя никакого дискомфорта. Напротив, он выглядел расслабленным и даже довольным. И Фэлри не осмеливался думать о причинах его довольства.

— Не болит? — осведомился Тайрон, не двигаясь с места. И, не дождавшись ответа, уточнил: — Лицо не болит?

Фэлри провел ладонью по щеке — ни следа от ран, даже шрамов не осталось. А вот губы казались припухшими и как будто ныли.

До боли сжав кулаки, он в бессильной ярости уставился на Тайрона.

— Ты… да как ты посмел⁈ Я убью тебя!

Тайрон восхищенно цокнул языком и поднялся.

— Так ты еще красивее. Хочешь убить? Ну давай, подходи, что стоишь?

Потеряв голову, Фэлри с криком ярости бросился вперед, нацелившись в уязвимые точки на шее сега. Тот без труда перехватил его руки, заломил их ему за спину и, удерживая оба запястья одной рукой, вторую запустил в волосы Фэлри.

Раскосые глаза Тайрона вновь вспыхнули дремучей жаждой обладания — в точности как раньше, когда он еще был Наблюдателем Башни. Сег буквально пожирал взглядом лицо Фэлри и вдруг начал жадно его целовать — это напоминало скорее укусы, чем поцелуи, словно он с трудом сдерживался, чтобы не сожрать эр-лана и таким образом соединиться с ним, сделать частью себя.

Фэлри бешено сопротивлялся, но руки Тайрона безжалостно сжимали его, крепкие, как железо. Казалось, череп под огромными пальцами вот-вот треснет и разлетится вдребезги. Физически крепкий, как и все эр-ланы, Фэлри ничего не мог противопоставить этой горе мышц.

Отчаявшись, он начал пинать Тайрона, стараясь попасть между ног. И это как будто подействовало — сег наконец перестал терзать его губы и, чуть отстранившись, хрипло произнес:

— Какой подлый прием, не ожидал от тебя! Увы, в этом месте бойцам убирают чувствительность в первую очередь. А то ведь могло бы и получиться!

Он оттолкнул Фэлри с такой силой, что тот отлетел назад, оступился и упал на колени прямо в ручей. Прохладная вода мгновенно пропитала одежду, хлынула в сапоги. Фэлри тут же вскочил… но голова закружилась, ноги налились свинцовой тяжестью, и он неловко упал боком на другую сторону ручья.

Ярость еще полыхала — чистым, ослепительно-белым пламенем, но тело предательски ослабело. Готовый на все, лишь бы не лежать вот так перед Тайроном, Фэлри приподнялся на выпрямленных руках и, обернувшись, метнул в сега полный ненависти взгляд.

Тот стоял, по-хозяйски расставив ноги и уперев руки в бока, и с улыбкой смотрел на эр-лана. Смуглое лицо, рассеченное синими бойцовскими татуировками, налилось темной кровью, глаза сверкали. Фэлри вдруг подумал, что, наверное, именно так Тайрон выглядел после очередной победы на арене — стоял, принимая как должное бешеный восторг поклонников и публики. Никаких поклонов, он боец, а не какой-то паршивый актеришка. Он достоин, по-настоящему достоин этих восторгов и, так уж и быть, снизойдет до них.

— Ладно, повеселились и хватит. — Тайрон достал из кармана переключатель, деактивировал поле и шагнул в сторону. И, включив поле снова, произнес: — Сделай одолжение, больше не калечь себя. Во-первых, это бесполезно — у меня есть настройщик, ты уже с ним познакомился. И при необходимости я снова пущу его в ход.

Фэлри молча сплюнул кровью — Тайрон прокусил ему губу.

— А во-вторых, — сег поймал его взгляд и произнес мягко, почти ласково, — я ведь могу и полностью исключить возможность побега. Например, отрезать тебе руки и ноги, — он потер подбородок, и прищурился, словно смакуя эту идею, — для меня они, знаешь ли, необязательны. Сделаю из тебя нечто по-настоящему прекрасное — статую получше тех, что ваяют оморонские бездельники. Как тебе идея, Полуликий?

Ужас с такой силой сдавил сердце Фэлри, что стало трудно дышать. Но он заставил себя посмотреть прямо в глаза Тайрону.

— Меня… зовут… Мелл Фэлри.

— А, ну да, — усмехнулся Тайрон, — так зовет тебя этот дурачок из-за Барьера. Ничего, скоро и ему, и всем ему подобным конец, а ты навсегда останешься Полуликим. Моим Полуликим.

Он не спеша поднялся по пандусу, и дверь бесшумно закрылась за его спиной.

Руки Фэлри подломились, и он рухнул лицом в мягкую, нежно-зеленую траву.

Закат над Омороном был фееричен — косые оранжево-алые лучи отражались от бесчисленных сверкающих поверхностей, играли на зеркальном покрытии башен.

Питер и Саруватари сидели на крыльце домика Инзы и, наблюдая закат, рассеянно грызли пищевые капсулы. Инза выставила всех под предлогом того, что «ей надо подумать».

После ливня в лесу приграничной зоны страшно парило. Легкий, как кисея, туман висел над влажной травой и могучими деревьями, лучи солнца преобразились в туманные столбы. Свет казался осязаемым, протяни руки — и наберешь полные пригоршни.

Фэлри дал их миру всего шесть дней, и пятый уже истекает. Но что происходит сейчас за Барьером, сколько на самом деле осталось времени? Кто знает, быть может, прогноз эр-лана оказался чересчур оптимистичным. Быть может, все уже погибли — и мама, и отец, все.

Питер думал об этом как-то отстраненно, без всяких эмоций, в груди было пусто и холодно. Безучастно наблюдал, как солнце опускается все ниже, туда, за Трущобы, за леса, и думал о том, что мало кому в жизни выпадает подобное — увидеть закат своего мира. Он помнил дом, где вырос, крыльцо, на котором вот так же, как сейчас с Саруватари, сидели они вдвоем с отцом и смотрели вдаль, на белую дорогу, уходящую через поле в лес.

Ждали, когда на ней появятся две усталые, пропыленные фигуры с котомками за плечами — мама и дедушка. А потом уже ждали только маму. По этой дороге когда-то ушел и тот, кого в разговоре с Питером родители упорно звали «твой дядя Айк» — хотя этого дядю Питер в жизни не видел и понимал, что вряд ли уже увидит.

Этот мир принадлежал ему, весь, без остатка — перистые облака, рой комаров у ворот, поляны, наполненные до краев, как чаши вином, цветущим золотарником, мшистый запах гниющей древесины, журчание ручьев и шорох разлапистых елей под порывами ветра.

Балбес Винни, другие мальчишки и девчонки, с которыми он вырос. Остался ли в живых хоть кто-то из них?

Как же дико, чудовищно осознавать, что ничего этого больше нет! Питер чувствовал себя страшно одиноким, затерянным в огромном чужом мире. Единственное, что у него еще оставалось — это Фэлри, его мягкая улыбка, ощущение его рук, его губ. Любовь и нежность в его синем узорчатом взоре. Вспомнились слова отца: «Если не будешь рубить с плеча, а попытаешься его понять — вы будете счастливы». И еще: «Я хочу, чтобы ты ушел с ним».

Отец как в воду глядел — похоже, ничего другого Питеру не остается…

— Эй! Эй! — Кто-то дергал его за рукав, отвлекая от мрачных мыслей.

В свете угасающего дня темная кожа Саруватари отливала медью, глаза сверкали, как прозрачные драгоценные камни.

— Послушай-ка, — она воровато оглянулась на закрытую дверь домика, — не знаю, что там придумывает Инза, но у меня появился план. Мы сможем убедиться, действительно ли эр-ланы непричастны к похищению вашего друга, и заодно нароем на них кое-какой компромат. Как тебе?