Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Не знаю, что мне сказать или сделать, лишь радуюсь тому, что он здесь.

— Это все взаправду? Ты действительно здесь? — осторожно спрашиваю я, глядя на его руки. Как же мне хочется к ним прикоснуться.

— Я так же реален, как и ты, надеюсь, — шепотом отвечает он, вглядываясь в мое лицо. Интересно, что он в нем видит. Заблудшую полубогиню, что застряла здесь в одиночестве? Выгляжу ли я такой же измученной, как он? Должно быть, он замечает мои страдания так же, как я его, потому что прикладывает ладонь к груди так, будто ему больно.

Искры в очаге потрескивают и кружатся между нами.

Это единственный звук в тишине. Мы бросаемся друг другу в объятия.

— Калел, мне так жаль. За твою маму… За Торнхолл, за то, что у меня были от тебя секреты. Мне так жаль, — рыдаю я в его руках, и он продолжает крепко обнимать меня.

Поцеловав меня в макушку, Калел поглаживает мои волосы.

— И ты прости меня, Алира. Прости за то, что я лгал тебе, что скрывал свои жуткие тайны. За то что проклял тебя, обрек на петлю времени. Я сделал так много ужасных вещей… и теперь, наконец, у меня была возможность о них подумать. Поразмыслить о времени, что я потратил зря, причиняя другим страдания. Теперь, умерев, я понимаю, что во всей своей жизни хотел лишь тебя. И будь проклято все остальное.

Я не могу перестать плакать. Отстранившись, я смотрю ему в глаза. Сжав руки в кулаки, я слегка бью его в грудь.

— Где ты был? Я не могла найти тебя. Не могла найти дорогу обратно к тебе, и застряла здесь на все это время, — слова потоком льются наружу. Я вытираю слезы, но тут же накатывают новые.

Калел поглаживает меня по щеке и смотрит с сочувствием.

— Я искал тебя каждую секунду каждого дня. Прошел сквозь весь Мортем и нашел тебя в самом дальнем его углу, будто спрятанный драгоценный камень. И если бы было нужно, я сделал бы это еще тысячу раз, — шепча мое имя, Калел прижимается губами к ямке у меня на шее. — Я люблю тебя, Алира. Каждая моя мысль была лишь о тебе. Может, ты все еще меня ненавидишь, но я готов на что угодно, лишь бы все исправить. Пожалуйста. Прошу, прости меня. Хоть я этого и не заслуживаю. Ничего не заслуживаю, но умоляю, дай нам шанс, — он смотрит на меня так, будто у него разбивается сердце.

Может ли вновь разбиться уже искалеченное сердце?

— Ты когда-нибудь сможешь снова меня полюбить?

Я удивленно смотрю в ответ.

Медленно подняв руку, я вытираю слезинку с его щеки.

— Я буду влюбляться в тебя снова и снова до скончания времен. Не важно, что ты делал в прошлом. Это больше не ты. Я знаю, кто ты, какой ты на самом деле, Калел. Я знаю твое сердце.

Его лицо расслабляется, и он крепко прижимает меня к груди.

— Думаешь, нам уже поздно возвращаться в смертный мир? — шепотом спрашивает он, поглаживая меня по волосам.

— Сомневаюсь, что у нас есть выбор, — бормочу я, переводя взгляд на лежащий на столе кинжал. Отстранившись, Калел смотрит на меня.

— Почему нет? Разве мы уже не отдали так много? — он убирает упавшие мне на лицо волосы, и я нервно сглатываю.

— Я не покидала деревню. По крайней мере, по своей воле… Мойры перенесли меня в свою пещеру и отдали мне это, — подойдя к столу, я беру в руки кинжал. Калел следует за мной и разглядывает клинок.

Его глаза широко распахиваются.

— Это ведь кинжал твоей матери? Как он здесь оказался? Тебе его дали Мойры? — его взгляд полон недоумения и тревоги.

Я киваю.

— Они сказали, что с его помощью я изменю судьбы демонов и полубогов. Пойду на жертву из-за любви.

И хотя я думала об этом все время, что была заперта на болоте, мне так и не удалось понять, что за жертва имелась в виду. Сколько бы я не размышляла, все равно все сводилось к тому, что одному из нас суждено умереть.

Калел хмурится.

— Они требуют жертвы? Например, чьей-то смерти?

Он думает точно в том же направлении, что и я. Я неуверенно киваю.

— Я тоже думаю, что они имели в виду именно это.

Покачав головой, он возвращает мне кинжал.

— Нет, наверное, мы чего-то не понимаем. У них всегда припрятан козырь в рукаве, так ведь? Должно быть что-то еще. Точно так же, как боги вечно играют с нами и ничего не говорят прямо.

В этом есть смысл. Именно это они и делали все время — тянули за скрытые ниточки, составляли далеко идущие планы еще до того, как мы понимали, что стали их частью. Может, поэтому мы и не могли мыслить так ясно, как сейчас. Ярость затмевает все чувства, бросает наедине с истиной и горем.

И конечно, сожалениями.

— Давай поговорим об этом завтра, — говорит Калел, подводя меня к дивану и усаживая на него. На его губах расплывается расслабленная улыбка. — Я скучал по тебе, и, честно говоря, все это может подождать до утра.

Улыбаясь, я смотрю, как он идет на кухню и начинает открывать шкафчики в поисках чашек. Вдруг остановившись, Калел смотрит на меня с внезапным осознанием.

— Этот домик тебе ничего не напоминает? — спрашивает он, выгнув бровь.

— Я тоже об этом подумала, — я оглядываюсь вокруг так, будто оказалась здесь впервые. В тот день было ужасно холодно, и вместо того, чтобы быть со мной жестоким, Калел привел меня сюда, чтобы согреть перед тем, как мы отправимся дальше. От воспоминаний в груди теплеет. — Он же точь-в-точь как тот, в котором мы останавливались по пути в Девицит.

Калел кивает, широко распахнув глаза.

— Как странно, что мы оказались именно здесь, — шепчет он, заканчивая готовить чай и возвращая чайник обратно на плиту.

Моя улыбка угасает, и я смотрю на медленно догорающие угли в очаге. Не знаю, стоит ли поднимать еще одну тему.

— Я думаю, что так или иначе все забытые вещи оказываются здесь.

Снова подойдя, Калел берет мои руки в свои.

— Знаешь, мы можем остаться здесь, — говорит он так, будто предлагает мне совершить преступление. Это было бы эгоистично, учитывая, что лишь мы двое можем не дать нашим королевствам разорвать друг друга и обречь наших близких на вечные страдания. Но почему мы должны жертвовать собственным счастьем ради других, ради всех кроме себя?

— Я бы ненадолго задержалась, учитывая, что теперь я больше не одна, — тихо говорю я, глядя на его губы. Калел склоняется ко мне. Он стоит на коленях на полу и подается вперед, раздвигая мои ноги и целуя меня.

Его губы оказываются мягче, чем я помню. Я таю в его руках, наслаждаясь каждым прикосновением. Калел кладет одну руку мне на спину, а другой скользит по шее и обхватывает мой затылок, углубляя поцелуй.

— Мое маленькое божество. Я думал, что потерял тебя навсегда. Мечтал об этом моменте с тех пор, как сделал первый шаг в поисках тебя. Даже когда мне приходилось идти сквозь пустыни без солнца и безлунные ледники Мортема, — от этих слов у меня сжимается сердце.

Калел проводит языком по моей шее и вонзает клыки в золотую вену. Я тихо вскрикиваю.

— Я пыталась выбраться отсюда. Пыталась найти тебя, но сколько бы не шла, все равно оказывалась здесь. Я сожалею о стольких вещах. Мне нужно было тебя выслушать. Я знаю, что в твоем сердце больше нет тьмы. Нельзя было давать страху победить, — голос у меня дрожит.

Сделав еще пару глотков крови, Калел отстраняется и снова касается языком моей шеи.

— Это я не должен был позволить страхам победить. Я думал лишь о том, что ты сделаешь, когда раскроешь мой обман. Когда поймешь, кто я на самом деле такой и что тебе сделал. Когда мы только познакомились, я думал, что тебя ненавижу, но потом, после того, как мы сблизились, я понял, что дело было не в тебе. Я ненавидел сам себя. Потому что ты доказала, что не все полубоги плохие.

— А ты мне — что не все демоны.

Чайник на плите начинает свистеть как раз в тот момент, когда Калел целует мою грудь. Он поднимает на меня взгляд янтарных глаз, и мое сердце сжимается.

— Давай попьем чаю. Как бы сильно я не хотел овладеть тобой, я также жажду знать, о чем ты думаешь, говорить с тобой, пока ты позволяешь мне, Алира, — он целует меня в лоб и встает за чайником.