Внутри меня закипает горе. Как может нечто столь жестокое быть правдой? Не важно, что я вижу это своими глазами. Сами боги показали мне доказательства.

Это невозможно. Это должно быть ложью.

Потому что если нет…

Тебе нельзя рвать цветы. Таким было единственное правило Калела относительно сада.

Сердце у меня тяжелеет в десять раз сильней, чем когда-либо раньше. Оно дрожит и сжимается от кошмарного видения.

— Завеса… Она держится не на силе, которую демоны создали, а на той, что они украли, — мой голос звенит над дворцовым садом. Видение быстро проносится по следующим десятилетиям, пока каждая клумба не оказывается засажена цветами, как и весь Девицит, а сердце мое не разлетается на куски.

Ветер треплет мои серебряные волосы. Я поворачиваюсь, чтобы целиком оглядеть земли возле дворца. Яркие, цветущие пионы… что-то шепчут мне.

Они ведь всегда что-то шептали. Пытались меня предостеречь.

Слезы жгут глаза, и я падаю на колени, всхлипывая и пряча лицо в ладонях.

— Этого не может быть. Калел бы не сделал чего-то настолько… чудовищного. Он бы не смог, — кричу я богине.

На плечо ложится мягкая ладонь, заставляя посмотреть вверх. Это женщина. Ее черные волосы рассыпались по плечам. Она поворачивает мою голову, заставляя посмотреть на клумбы, которыми я когда-то так восхищалась. Среди них стоят призраки.

Сотни… Тысячи полубогов окружают свои могилы. Лица у них уставшие и печальные, растерянные и полные недоумения.

Теперь они стали четче. В них можно разглядеть каждую грустную морщинку, каждую секунду беспомощной вечности. Мать, дочь, отец, сын.

Потерянные. Напуганные. Даже в посмертии их силами пользовались.

Самые потаенные уголки моей души заполняет тьма.

Глядя на них во все глаза, я шепчу:

— Они не могут найти путь в Мортем?

Богиня медленно качает головой. Золотые украшения ярко выделяются на фоне темной кожи. Ее взгляд полон сочувствия и доброты, из глаз катятся слезы, пока она смотрит на заблудшие души.

— Нет, они не могут освободиться. По крайней мере, сами, — ее голос мягок, как шелк. Он звучит успокаивающе, в каком-то смысле утешительно.

— Какая ты богиня? — спрашиваю я, глядя на могилы. В животе поднимается тошнота. Я чувствую отвращение к себе из-за того, что не сразу все поняла. Я слышала их зов с того самого момента, как оказалась в Девиците. Мне казалось, что здесь я дома… из-за них.

Осторожно взяв меня за руку, женщина шепотом отвечает:

— Я — Минерва, богиня мудрости.

Я смаргиваю рвущиеся наружу слезы. Все эмоции быстро сменяются гневом.

— Зачем ты мне это показала, Минерва? — я сжимаю руки в кулаки.

Я знаю, что она мне ответит. Она хочет, чтобы я отомстила за полубогов. Хочет, чтобы я раскаялась в своем решении выйти замуж за демона, чтобы остановить войну, которую было нельзя прекратить.

Демоны именно такие, какими я их считала. А я позволила им себя одурачить. Позволила ему себя одурачить.

Глупая девчонка. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до тех пор, пока рот не наполняется металлическим привкусом.

Ненавижу себя. Ту, кем являюсь.

Все всегда охотились за нашей золотой кровью, и их можно понять. Если с ее помощью можно создать столь мощную магию, как завеса над Девицитом, то мы обречены.

Минерва смотрит на меня непроницаемым взглядом, который я не могу расшифровать.

— Я показала тебе это, потому что Девицит находится на пороге войны. Армия Алзора стоит у границы завесы, ожидая, пока она падет. Цветы не могут продолжать расти здесь без воли на то полубогов, ибо так их души останутся запертыми, — она смотрит мне в глаза, пока я наконец не начинаю понимать.

— Ты хочешь, чтобы я уничтожила завесу. Но… — умолкаю я. Я вижу лишь последствия. Реки крови на улицах, пылающее королевство. Смесь красного и золотого, после которой останется лишь хаос. — Я не могу…

Не могу? Но ведь именно этого они от меня и ждали. Поэтому и заперли в холодном, жутком подземелье. Почему я пытаюсь не превратиться в чудовище, которым меня все равно считают? Которого так боялся Калел?

Минерва отвечает робкой улыбкой. Полной жалости и понимания. Лучше мне от этого не становится, но я понимаю, что она к этому и не стремилась.

— Тебе решать, полубогиня, — тихо говорит Минерва и слегка ударяет меня по лбу.

Меня выбрасывает из видения так, словно меня столкнули с крыши. Чувства возвращаются ко мне не сразу, но, когда это наконец происходит, оказывается, что я все так же сижу на краю койки в темной камере. И будто целиком состою из холода и пустоты.

Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь на ноги. Я больше не уставшая полубогиня, что хочет перестать умирать от рук Рыцаря Крови. Я больше не чувствую себя слабой.

Меня переполняют злоба и ненависть.

Все это время я чувствовала вину за то, что сделала демонам. И никогда не задумывалась о том, что они сделали нам. Это так ужасно, что я должна была увидеть все своими глазами… И попытаться исправить содеянное зло.

Я должна освободить несчастные души.

Я должна выбраться из камеры.

Глава 13

Калел

Лаборатория, которую я так ценил, теперь превратилась в месиво из битого стекла и страниц, вырванных из гербариев и моих записей о свойствах растений. Это был труд всей моей жизни.

Я сижу в углу кабинета, среди устроенного мною бардака, и прижимаюсь спиной к стене, спрятав лицо в ладонях.

Того, с каким отчаянием и недоверием смотрела на меня Алира, хватило бы, чтобы меня убить. Почему я ничего не сделал, когда Ахилл приказал увести ее в подземелья? Я просто стоял… Нужно было послушать Ника и сбежать с ней, пока была возможность. Не надо было возвращаться. Когда я поговорил с королем Ахиллом, вернувшись из Мортема, все казалось нормальным. Было совсем не очевидно, что Тесса сказала ему об огоньке.

В любом случае, я хотел увезти Алиру после праздника. Я лишь хотел провести с ней последний вечер здесь… Увидеть свое королевство в лучшем свете перед тем, как мы сбежим, и я обреку свою жену на жизнь в неопределенности.

В груди вспыхивает боль от разбитого сердца.

Мне ненавистно думать об этом, но я могу винить лишь себя. Это я лгал Алире… И если она узнает о проклятии временной петли… Или о цветах…

Меня охватывает паника, дышать становится труднее.

Я не хотел ничего из этого, так почему продолжал так поступать?

— Вы знаете, каким жалким выглядите? — звучит резкий женский голос.

Мне не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, кто это. Лишь одна из служанок в замке осмеливается так со мной разговаривать.

— Оставь меня в покое, Нина, — бормочу я, пьяный от нескольких выпитых кружек эля. Никогда не думал, что буду пить спрятанный в нижних ящиках алкоголь. И вот он, я.

Она прошла вперед по бардаку, что я устроил, пока громил лабораторию. Перешагнув через куски разбитого стекла и проклятые книги, Нина останавливается прямо передо мной. Даже звук ее дыхания полон ярости. Вскинув подбородок, я смотрю на нее. И прежде, чем я успеваю понять, насколько она на самом деле зла, Нина размахивается и наотмашь бьет меня по лицу, с такой силой, что я заваливаюсь набок.

— Как ты мог позволить им забрать Алиру? Она же твоя жена, а не чудовище! Ты должен был любить ее и защищать! Единственным чудовищем, что жило в этом дворце, все это время был ты! — кричит она, снова пытаясь меня ударить. В этот раз кто-то перехватывает ее запястье.

Николай удерживает ее руку с убийственным спокойствием.

— Нина, успокойся, пожалуйста, и иди домой, — шепчет он, и от нежности в его голосе на глаза служанки наворачиваются слезы.

— Как ты можешь служить столь жестокому господину? Ты так же виноват, как и он. Ее кровь и на твоих руках тоже, — Нина зло смотрит на него, а потом бросает на меня очередной полный презрения взгляд. Вырвав руку из хватки Николая, она бегом несется прочь из комнаты. Стоит ей оказаться в холле, как раздаются рыдания.