— Я собираюсь проверить, не пытаетесь ли вы использовать пункт о прекращении наших прав как основание для создания ваших.

Орвен усмехнулся.

— Не ожидал, что Торвальд станет настолько дорожить чужой дочерью.

Ивена ощутила удар.

Вот она.

Опасность, которой боялась.

Сейчас отец произнесёт вслух то, что она сама думала утром.

Эйдар посмотрел на него без улыбки.

— Я дорожу правом взрослого человека самому отвечать на вопрос, где ему жить.

— Очень благородно.

— Очень удобно, — ответил Эйдар. — Не приходится тащить людей туда, где они не хотят находиться.

В зале кто-то тихо рассмеялся.

Орвен не отреагировал.

— Вы можете сколько угодно переиначивать разговор. Завтра документы будут подтверждены. После этого оснований удерживать Ивену здесь не останется.

— Я её не удерживаю.

Отец посмотрел на старшую дочь.

— Тем лучше.

Ивена почувствовала, что финал разговора он уже придумал.

Так было всегда.

Сначала Орвен собирал доводы.

Потом принимал решение.

А после сообщал остальным.

Он закрыл кожаную папку.

— Лисель остаётся до окончания разбирательства, если так решила. Через несколько дней я сам заберу её. С тобой вопрос решён.

— Нет.

— Ивена.

— Я сказала нет.

Орвен посмотрел на неё долго.

В его лице появилось то самое выражение, которое она помнила с детства. Не ярость. Раздражённая уверенность взрослого человека, слышащего упрямство ребёнка и знающего, что в конце всё равно будет по его воле.

— Ты устала, — сказал он. — Несколько недель живёшь среди людей, которые постоянно убеждают тебя, что твой дом — враг. Сегодня почти не спала. Мы поговорим завтра по дороге.

— Никакой дороги завтра не будет.

— Будет.

Ивена почувствовала, как Лисель коснулась её руки.

Отец поднялся.

— Я дал тебе достаточно времени привыкнуть к мысли, что это временно. Долг закрыт. Договор исполнен. Причины оставаться больше нет.

Ивена посмотрела на Эйдара.

Он не вмешался.

Не потому, что соглашался.

Потому что ждал её решения.

Как всегда.

Ивена снова повернулась к отцу.

— Причина есть.

— Какая?

Она могла сказать: теплицы.

Люди.

Грамота.

Эйдар.

Все ответы были настоящими.

Но главный звучал иначе.

— Я хочу остаться.

Орвен закрыл глаза на мгновение.

Когда открыл, в них уже не было попытки понять.

Только решение.

Он взял папку со старым договором и протянул её сопровождавшему.

Затем посмотрел на дочь тем же взглядом, которым когда-то отправлял её разбираться с проблемами западных полей, проверять склады или исправлять очередную чужую ошибку.

— Собирайся, — сказал отец. — Ты возвращаешься домой.

Глава 10. Свобода, которой я боялась

— Нет.

Ивена произнесла это сразу, пока отец ещё смотрел на неё с той спокойной уверенностью, с какой велел собираться и возвращаться домой.

Орвен не повысил голос. Даже раздражение на его лице немного смягчилось, словно он услышал именно тот ответ, которого ожидал от уставшей, взвинченной дочери, и теперь собирался дать ей время опомниться.

— Ивена, мы уже это обсудили.

— Нет. Вы обсудили. Я сказала, что останусь.

— Ты сказала, чего хочешь.

— Именно.

— Желание не меняет условий договора.

Она почувствовала, как внутри снова поднимается тяжесть. За последние сутки вокруг неё оказалось столько бумаг, печатей и старых формулировок, что хотелось собрать их все и бросить в огонь. Один документ когда-то сделал её виновной. Другой отправил на Север. Третий закрепил право на созданное хозяйство. Четвёртый теперь должен был вернуть обратно.

Всю жизнь мужчины вокруг неё удивительно хорошо умели объяснять решения листами бумаги.

— Покажите пункт, где написано, что после окончания северного долга я обязана выполнить любой приказ главы Ардалей.

Орвен коротко выдохнул.

— Ты снова пытаешься превратить семейную обязанность в торговый спор.

— Потому что, когда вам выгодно, семья превращается в договор. Когда договор становится неудобным, вы снова вспоминаете о семье.

Лисель рядом едва заметно шевельнулась.

Отец бросил на младшую дочь предупреждающий взгляд.

На этот раз она не опустила глаза.

Ивена увидела это краем зрения и продолжила:

— Вы сказали, что старое соглашение возвращает меня в распоряжение направившего дома. Хорошо. Я здесь. Перед вами. Север больше ничего от меня не требует. Теперь скажите, каким образом это даёт вам право посадить меня на лошадь или в карету против моей воли.

— Никто не собирается тащить тебя силой.

— Тогда вопрос решён.

— Не решён.

— Почему?

Орвен подался вперёд, положив ладони на стол.

— Потому что ты являешься частью дома Ардалей. Твоя личная прихоть не отменяет принадлежности к роду.

— Прихоть.

— Не цепляйся к словам.

Ивена почувствовала, как губы сами складываются в улыбку.

Сколько раз он произносил это?

Не цепляйся.

Не передёргивай.

Не устраивай сцен.

Следи за словами.

Достаточно.

Раньше каждая такая фраза обрезала разговор, как ножом. Теперь они звучали привычными инструментами, которыми отец пытался вернуть старый порядок.

Только Ивена больше не собиралась становиться его частью.

— Я не цепляюсь. Я слушаю.

— Тогда услышь главное. Твоя служба здесь закончена.

— Это я поняла.

— Дом выплатил остаток.

— Поняла.

— Значит, оснований оставаться у Торвальдов нет.

— Я хочу здесь жить.

Орвен прикрыл глаза, собирая терпение.

— Ты говоришь так, словно достаточно захотеть.

— Для взрослого человека иногда достаточно.

— Для человека без имени, семьи и обязательств — возможно.

Ивена почувствовала удар, но удержала лицо.

— Значит, моё имя всё-таки имеет цену только пока я им послушно пользуюсь?

— Я этого не говорил.

— Вы говорите, что я могу решать сама, только если перестану быть Ардаль.

Отец выпрямился.

— Я говорю, что принадлежность к сильному роду даёт не одни преимущества.

— Я их давно оплатила.

В зале стало спокойно.

Орвен посмотрел на неё так, словно она произнесла что-то особенно неблагодарное.

— Семья не товар, чтобы считать уплаченное.

— Тогда перестаньте предъявлять мне счёт.

Где-то у стены кто-то шумно вдохнул.

Ивена не повернула головы.

На Эйдара она тоже старалась не смотреть.

Он находился всего в нескольких шагах, за торцом длинного стола, и с момента её ответа отцу не произнёс ни слова.

Это помогало.

И одновременно делало всё труднее.

Ей хотелось знать, что он думает.

Хотелось увидеть поддержку в его лице.

Хотелось, чтобы он сказал Орвену, что Ивена остаётся.

И именно это желание пугало.

Утром она сама объясняла Эйдару, что не хочет однажды обнаружить своё новое положение подарком мужчины.

Теперь опасалась другого: что свобода окажется настоящей, и никто не возьмёт на себя решение, которое ей страшно принять окончательно.

Дверь зала открылась.

Ровен обернулся первым.

На пороге появился запыхавшийся человек в дорожном плаще. На плечах таял снег, сапоги были покрыты белой крупой. За ним вошёл северный стражник.

— Господин Торвальд.

Эйдар узнал прибывшего.

— С заставы?

— Да. Из казначейской службы. Просили доставить без задержки.

Орвен едва заметно выпрямился.

Ивена поняла раньше, чем курьер достал из внутреннего кармана кожаный пакет.

Подтверждение.

То самое, о котором отец говорил несколько минут назад.

Эйдар принял пакет и передал Ровену.

— Проверяйте.

Орвен сказал:

— Вы уже видели копию.

— Теперь будет оригинал.

— Вы думаете, я привёз поддельные платёжные грамоты?