Ивена посмотрела на Эйдара.

Он встретил её взгляд, и в его глазах появилось знакомое спокойное веселье.

— Здесь требования лорда Ардаля заканчиваются у моих ворот.

Ровен отвернулся, скрывая улыбку.

Лисель тоже не удержалась.

Секретарь понял, что спор проигран.

— Как пожелаете.

Он поклонился и вышел.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Лисель выдохнула:

— Теперь я понимаю, почему отец вас не любит.

— Это взаимное чувство не является обязательным условием договора, — ответил Эйдар.

Ивена рассмеялась.

— Вы эту фразу собираетесь использовать всю жизнь?

— Она полезная.

Лисель переводила взгляд с одного на другого, и улыбка на её лице становилась всё заметнее.

— Что?

— Ничего.

— Лисель.

— Я уже поняла, что здесь опасно что-нибудь говорить.

— Очень разумное открытие.

Ровен собрал со стола старые схемы.

— Я распоряжусь о совете на утро.

Ивена посмотрела на бумаги.

— Позовите Бранта.

— Он будет счастлив.

— И женщину из старой бригады. Она помнит прежнюю систему.

— Хорошо.

— Ещё плотника, который делал рамы.

Эйдар поднял руку.

— Если сейчас не остановить её, завтра сюда придёт вся долина.

— Чем больше свидетелей, тем лучше.

— Совет проводится в помещении.

— Тогда выберите большое.

— Ивена.

— Что?

Он покачал головой.

— Ничего.

Ровен ушёл.

Лисель тоже направилась к двери, но у порога остановилась.

— Я пойду к себе.

— Я провожу, — сказала Ивена.

— Не нужно. Мне показали дорогу.

Она посмотрела на Эйдара.

— Благодарю за ответ насчёт союза.

— Вам не за что меня благодарить.

— Есть за что.

Лисель помолчала.

— Дома мне давно никто не говорил, что моё согласие сначала стоило бы спросить.

Она вышла.

Ивена осталась у стола.

В комнате теперь были только она и Эйдар.

Старые южные схемы лежали рядом с копией северного договора.

Ивена провела пальцем по краю одного листа.

— Забавно.

— Что?

— Отец написал вам перед моим приездом, что мне не хватает таланта для серьёзной работы.

— Помню.

— Теперь требует долю от результатов этого таланта.

— Люди меняют мнение.

— Отец обычно меняет расчёт.

Эйдар подошёл к столу.

— Боитесь завтрашнего совета?

Ивена подумала.

— Да.

— Почему?

— Потому что часть его аргументов формально разумна.

Она показала старую грамоту.

— Эти методы я действительно создавала, когда была управляющей Ардалей. Отец имеет право продолжать пользоваться ими дома. Я никогда этого не запрещала бы.

— Но?

— Но он хочет владеть не записями. Он хочет владеть мной через них.

Эйдар ничего не сказал.

Ивена продолжила:

— Если завтра совет признает его правоту, каждое моё новое решение можно будет объявить продолжением старого. Где бы я ни работала, отец скажет, что научилась этому у Ардалей и потому часть принадлежит дому.

— Тогда вам придётся провести границу.

— Между чем?

— Между тем, что принадлежит прошлой работе, и тем, что создали вы здесь.

Она посмотрела на него.

— Вы уже решили, что я права?

— Я решил, что хочу услышать доказательства.

— Очень дипломатично.

— Я председатель совета.

— А сейчас?

Эйдар чуть нахмурился.

— Что сейчас?

— Сейчас вы тоже председатель?

Он задержал на ней взгляд.

— Нет.

В комнате стало теплее, хотя огонь в очаге уже оседал.

Ивена вспомнила стену.

Его шаг к ней.

Приезд карет, прервавший момент.

Сейчас между ними снова было всего несколько шагов.

— Тогда что вы думаете? — спросила она.

Эйдар посмотрел на южные бумаги.

— Думаю, человек, который сначала назвал вашу работу незначительной, а потом потребовал за неё долю, сам прекрасно понимает её цену.

Ивена почувствовала болезненное удовлетворение.

— Я тоже.

— И ещё думаю, что вы ошибаетесь в одном.

— В чём?

— Орвен пытается получить не только доход.

— А что?

Эйдар поднял глаза.

— Возможность снова определять, что вам разрешено считать своим.

Ивена замолчала.

Вот это было хуже денег.

Потому что звучало правдой.

Отец возвращал её прежнее положение.

Прежние земли.

Прежнюю работу.

Прежнее имя.

И одновременно объявлял, что даже новое, созданное далеко от него, всё равно принадлежит Ардалям.

Вернись.

Твоё место здесь.

А если останешься — всё равно останешься нашей.

Ивена сжала край стола.

— Я не хочу больше спрашивать разрешения.

— Тогда не спрашивайте.

Она усмехнулась.

— Опять ваши простые ответы.

— Иногда они работают.

— Завтра узнаем.

Эйдар взял папку и закрыл её.

— Завтра.

Ивена направилась к двери.

— Ивена.

Она обернулась.

Эйдар держал под рукой отцовские документы.

— Что?

— Вы сегодня ждали моего ответа.

Она сразу поняла, о каком ответе он говорит.

О Лисель.

О браке.

Щёки предательски согрелись.

— Это был политический вопрос.

— Разумеется.

— Я хотела знать, примете ли вы предложение.

— Только поэтому?

Ивена посмотрела на него.

— Вы сейчас опять задаёте ужасные вопросы.

— Значит, можете не отвечать.

Он вернул ей её же свободу так легко, что стало ещё труднее.

Ивена взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи, Эйдар.

— Спокойной ночи, Ивена.

Она вышла в коридор.

За дверью остановилась всего на мгновение.

Потом пошла к комнате Лисель.

Завтра ей предстояло доказывать, что собственная жизнь и собственный труд действительно могут принадлежать ей.

Впервые эта мысль не пугала.

За спиной открылась дверь кабинета.

Ивена обернулась.

Эйдар вышел с папкой Ардалей под рукой и позвал Ровена, который как раз поднимался по лестнице.

— Совет собираем после первого колокола.

Ровен кивнул.

— Все бумаги подготовлю.

Эйдар посмотрел на Ивену.

— Тогда завтра мы выясним, кому на самом деле принадлежит то, что создала Ивена.

Глава 7. То, что построила я

На следующее утро слова Эйдара о том, кому принадлежит созданное Ивеной, перестали быть обещанием и превратились в вопрос, на который ей предстояло ответить самой.

Зал совета оказался больше малого обеденного, но гораздо проще парадных помещений дома Ардалей. Здесь не было портретов предков, золотых драконов на стенах и тяжёлых кресел, расставленных так, чтобы каждый входящий сразу понимал собственное место. Длинный стол занимал почти всю комнату. За высокими окнами лежал белый двор, на подоконниках таял принесённый с рам иней, а в очаге горели толстые поленья.

Ивена пришла раньше первого колокола.

Ровен уже разложил бумаги двумя стопками. Слева лежали старые южные чертежи и хозяйственные грамоты Ардалей, справа — северный договор, рабочие записи последних недель и схемы восстановленных секций.

Ивена остановилась возле стола.

Вчера все эти листы казались доказательствами.

Сегодня они выглядели почти беспомощно.

Бумага сама ничего не решала. Всё зависело от того, сумеет ли она объяснить людям разницу между тем, чем занималась семь лет на землях отца, и тем, что родилось здесь — из промёрзшего грунта, старых каналов, ошибок, споров с Брантом и жара Эйдара.

— Вы пришли на двадцать минут раньше, — сказал Ровен.

— Вы тоже.

— Я здесь работаю.

— Я, насколько понимаю, тоже.

Он улыбнулся.

— После сегодняшнего заседания это как раз и предстоит выяснить.

Ивена сняла перчатки и провела пальцем по верхнему листу южной папки.

— Где секретарь Ардалей?

— Завтракает.

— Лисель?