Меня все бросили...

Три дня я пробыла дома одна в гордом одиночестве. Только Монстр вытягивал силой меня на улицу, угрожая испортить наши вещи.

Оказывается, он достаточно воспитанный пес: без ошейника гуляет сам, не шкодит, ни на кого не нападает, в общем, Монстр берег мою ногу и нервы. Прелесть, а не бродячий пес.

Сергей приручил его мыть лапы. Как? Это для меня загадка.

В первый же день нашего одиночества в вдвоем, я кое-как собралась и мы вышли погулять. После прогулки он вошел в квартиру и остановился у ванной. Сам. Я была приятно поражена, еще раз, умом Монстра. Затем, одним прыжком, пес оказался в ванной, требуя воды, пены и шампуня. А потом мы вместе, начищенные, смотрели сериал. "Молодой папа". Вот кем бы я стала. Холодным, одиноким Папой всей католической церкви. Джуд Лоу мой новый краш ...

Монстру сериал не зашел. Он все спал и спал, согревая мне одну ногу...

Светка вернулась на третий день Нового года. И то – только на сутки. Собрала вещи, купила нам продуктов и улетела со своим крепышом на все праздники в Дубай.

Я же словила себя, что затосковала по Сергею... Он куда-то просто исчез. Мудрый психолог из "Тик-тока" подсказал, что у меня выработалась эмоциональная зависимость от человека, который решал в последние время все мои проблемы.

А рандомная гадалка Татьяна, раскинула карты. Новость была сложно поддающейся анализу: парень на выборе, сложные отношения в семье, имеет в своем сердце крестовую дорожку к крестовой королеве. Крестовая – это я.

На четвертый день в дверь позвонили …

Я обрадовалась. Думала это у Устинова проснулась совесть и он вспомнил обо мне. Друг называется. Перед Монстром не стыдно?

Но это был мой – отец...

– Давно не виделись, – серьезно пробурчал он. – Впустишь?

Я растерянно отодвинулась вбок....

Мое молчание было ожидаемо для него...

– С Новым годом! – отец протянул полиэтиленовый пакет с радостным Дедом Морозом.

Это напомнило детство и его корпоративные подарки. Помнится, как мы с сестрой их ждали.

– Спасибо! – выдавила я из себя. Пакет был весомым и доверху набит конфетами.

К горлу подкатила волна боли, тоски, но и некоторой детской радости.

Отец выглядел намного лучше чем тогда, когда мы расстались в последний раз.

Я была приятно удивлена. Даже немного горда тем, что он справился с собой. Перестал пить.

– На кухню? – спокойно поинтересовался он.

– Ага, – неловко ответила я, показывая рукой.

– Как нога? Лучше?

– Ага!

– Хорошо...

Откуда он знает о моей ноге? Признаков удивления на его лице не обнаруживалось.Он принял все как знакомый факт.

Отец остановился у зеркала, пригладил ладонью поседевшие волосы. Кстати, они ему очень шли. Почти как Ричард Гир. Из моего любимого фильма "Хатико". Все остальные фильмы тоже ничего, но "Хатико" – это все!

Монстр выскочил из комнаты и подал голос на отца. Напоминая, что тут есть хозяин территории.

– Свои, – приказал ему отец. – Что шумишь?!

Я натянуто улыбнулось. Монстр с интересом посмотрел на меня, потом на гостя. Убедился, что со мной все хорошо, пошел первым на кухню, проверять свои миски.

– Чай, кофе? – механически интересовалась я, после неловкого молчания.

– Чай, – с интересом оглядывая кухню, ответил отец.

– Ты одна или с кем-то...

– С подругой..

– Ясно...

Я поставила перед ним кружку чая.

– Прости, у нас только в пакетиках.

– Ничего...

Из холодильника вытащила масло, сыр и остатки роскоши даров подполковника: красная рыба и красная икра.

Отец удивленно поджал губы.

– Это Свете подарили на работе, – зачем-то отмазалась я.

Отец отхлебнул чай. Закусил кусочком сыра.

Я смотрела на него как на полумираж.

– Ты не ешь?

– Нет. Уже поела! – кусок в горло не лез. У меня на кухне – отец.

Между нами повисла пауза.

– Я знаю, что ты натворила...

Я замерла. Внутри все похолодело. Как?

– Не могу сказать, что это было приятным сюрпризом для меня…

Подполковник все рассказал все жене??? Зачем???

– Но это было ожидаемо от тебя.

Я вскочила с места.

– Сядь, – приказал он.

Я послушно опустилась на место.

– Почему ты это сделала?

– Я … я … это тебя не касается, – собиралась я с мыслями.

– Ах, ты бедняжка... – с издевкой выдохнул он.

– Ты пришел ее защищать? Она тебе позвонила? – в глазах неприятно стало жечь от слез и обиды. Он пришел защищать ее! Как это было ожидаемо…

– Нет! Я пришел, как твой отец, как родитель, который недостаточно хорошо занимался воспитанием своих детей…

Я смотрю на него, а он на меня... Сложно описать ненависть к родителям. Это даже не ненависть. Это вечная обида. И сейчас он будет отчитывать меня за то, что я … ???

Да я просто хотела заглушить хоть чем-то свою детскую травму. Я же должна была как-то ответить, чтобы до вас дошло – боль есть боль… И за боль моей мамы вы должны были ответить! ОБА!

Отец продолжает смотреть своим понимающий долгим взглядом. Слегка улыбнулся. Так... почти незаметно... но с сожалением.

– Ты с детства топила за справедливость и не боялась риска, – тяжело вздохнул. – Я могу тысячу раз извиниться за свое, тогда, решение но … – он поджимает губы и продолжает: – Жизнь сложилась так, как сложилась... Я принял решение… И это мое решение… Я с ним прожил…

Я слушаю его, ловя каждое слово. Такого открытого отца я еще не видела… Меня пробирает до мурашек.

– Вы, дети, с детства смотрите на нас, родителей, снизу вверх, как на ориентиры, столбы нравственности и положительного образа, но вы не понимаете,.. вам еще не дано понять того, что мы – тоже совершаем ошибки, чувствуем, меняем свои чувства и имеем слабости... Мы – взрослые дети. Родители это дети с детьми. От этого еще сложнее... Тебе хочется скатиться по перилам, но тебе – уже поздно: и ты должен говорить детям, ради их безопасности, что так нельзя, упадут, будет больно... Но тебе, но у тебя – душа хочет кататься по перилам... И эта любовь...

Отец задумчиво прижал большой палец к губам.

– Как можно сохранить это прекрасное чувство через горы проблем, взаимных упреков и неоправданных ожиданий???

Он спрашивал меня. У меня все перехватило внутри. Как?

– Ирина... – он мягко улыбнулся, вспоминая ее. – Я влюбился... как мальчик, как подросток... Я с ней снова стал – летать, дышать и быть живым. Любила ли она меня?.. Хм... Я бы очень хотел в это верить... С твоей мамой все было иначе. Я играл для нее роль спасателя. Сначала спас в шестнадцать лет от отчима, она сбежала из дому, так мы познакомились... Через три года мы – поженились. Потому что … – он беспомощно развел руками, – уже было надо определяться. Она уверяла меня, что ее любви хватит на обоих и так, как она меня любит – меня никто и никогда не полюбит... – отец устало выдохнул. – Я … я ни разу не сказал ей, что я ее люблю, потому что … просто не хотел ей врать в этом.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Я прикусила губы, чтобы смолчать.

Отец понимающе закивал. Он видел мою внутреннюю борьбу, боль и обиду.

– Это сложно... Ты думаешь, что я трус, предатель и лицемер. Обманщик, – его глубокий выдох, с опущенными плечами показывал всю глубину внутренней драмы: – Будешь теперь меня еще больше ненавидеть... Но это неправильно... Так твоя жизнь будет плохой. Ты ее сама себе испортишь. А поймешь – уже будет слишком поздно... Ты отпустишь меня и все свои жесткие обиды, когда сама проживешь жизнь: наделаешь достаточно ошибок с причинением боли другим, проявишь все свои пороки и слабости, свое личное – Я, чтобы научиться понимать себя... А потом … будешь созерцать на выжженное поле свой жизни... И посреди это пепла будет красное, обнаженное и обожженное сердце, кровоточащее, но еще живое... И жизнь будет продолжаться, но сад больше не зацветет… Все сгорело…