Глава 1

Мокрый снег липнет к лобовому стеклу тяжёлыми хлопьями. Дворники скрипят и уже не справляются. Машину ведёт по снежной каше.

Из динамиков хрипит Лепс. «Я так хочу тебе сдаться…». Ну уж очень подходящая песня для этого вечера.

Потому что именно это крутится у меня в голове. Сдаться. Ему. Или он мне...

Моя рука уже в пятый раз промахивается мимо ручника. И падает на его колено. Словно случайно. Он слегка дергается. Затем расслабляется и усмехается уголком губ.

Медленно, покойно убирает мою руку обратно на ручник.

— Прекрати. Мы так не доедем до моего дома, – сдерживает смех.

Ага. Понятно. Ему нравится.

Я делаю самое невинное лицо. Даже брови чуть поднимаю. Чистая ангельская невинность.

— Правильно. Мы так не доедем до твоего дома. Мы поедем к моему. Как тебе идея? А?

Он фыркает. Но в уголках глаз вспыхивает огонек. Почти как у пацана, которого склеила непутевая девица.

— Нет. Меня ждут, – говорит, через усталый выдох.

Я вижу, как сам себе запрещает думать о том,ч то мы могли бы поехать сейчас ко мне.

Я смотрю на его профиль. Сильная челюсть, жёсткая складка у губ. Седина у висков. Подполковник полиции. Человек, который умеет говорить «нельзя» всем, но который каждую неделю садится ко мне в машину. Красавчик.

— Ты купила цветы? – спохватывается.

Я киваю. И почему-то прикусываю губу. Показываю, что я недовольна тем, что мне пришлось покупать цветы за него.

Его телефон вибрирует. Экран вспыхивает женским именем. И его лицо мгновенно меняется.

— Она меня достала… – шипит и тут же нажимает кнопку. – Да?!.

Голос в трубке громче, чем нужно.

Даже через динамик слышно ее раздражение.

Я смотрю на него.

Интересно, как он выглядит со стороны, когда говорит со мной. Наверное, совсем иначе.

— Я купил… купил… Да, да еду. Пробки. Нет, не на такси… с водителем, – разворачивает голову ко мне.

Что-то внутри меня щёлкает. Резко. Больно.

И я я хватаю его за колено. Сильно. Так, чтобы остался синяк.

Он вздрагивает. Телефон почти падает из руки. Быстро отключает вызов.

Поворачивается ко мне всем корпусом. Пару минут молча смотрит. Его злость почти настоящая. Смешно.

— Ты что, совсем ума лишилась?

Я улыбаюсь. Медленно. Натянуто. Изображаю ревность и мучение.

Он всё понимает. Наверное. Хотя иногда делает вид, что нет.

— Я же водитель, – играю голосом, передразнивая его. – Водитель?

Слова падают одно за другим.

Подполковник понимает, что перегнул палку.

Раздражённо машет на меня рукой. Отворачивает голову в сторону:

— Следи за дорогой, – бубнит. – Кто тебя водить учил? Кто тебе права выдал?

Я поворачиваюсь к нему с большими глазами. Медленно. Драматично.

— Тыыыы...

– Я? – восклицает с удивлением он.

Пауза.

Я наклоняю голову.

— Ты.

Придвигаю голову к его лицу совсем близко.

— Ты.

Он с ужасом закатывает глаза.

Но губы всё равно дрогнули.

— Надо попросить Устинова тебя по правилам протестировать.

Мне смешно.

Растягиваюсь в широкой улыбке.

— А если не сдам? Что тогла?

Он пожимает плечами. Словно ему всё равно. Но глаза смеются.

— Пересдавать будешь.

Я склоняю голову. Снова двигаюсь чуть ближе к нему.

— Ммм… – мурлычу в его ухо. – А скажешь кому пересдавать буду?

Он смотрит на меня секунду.

Хлопает глазами.

Потом ещё одну.

И вдруг улыбается. Как смущенный парнишка.

Должность подполковника плохо сочетается с улыбками. Но когда он всё-таки улыбается…

— Что ты ей купила? – меняет тему.

Я пожимаю плечами. Будто это пустяк. Ерунда.

— Сумку. Как ты заказывал.

– Хорошо, – одобрительно кивает.

Повисает короткая пауза.

И я тут же добавляю почти невинно.

— И себе такую же.

Он аж подпрыгивает.

— За ту же сумму... – добиваю его.

В машине словно кто-то тихо умер. Наверное, его финансовое спокойствие. И остатки его надежды на мою совесть.

— Сколько? – хрипит почти безжизненно.

Явно уже жалеет, что спросил. Это видно по глазам. Но поздно. Почки уже отказали.

Я обиженно надуваю губы. Смотрю на дорогу. Делаю голос мягче.

— А что? Должна была дешевле?

Он открывает рот.

Закрывает.

Снова открывает.

Подполковник потерян.

— Это… это…

Я помогаю. Очень заботливо.

— Сто двадцать тысяч. На двоих, – даю четкие разъяснения по затратам.

Он хватается за голову.

Делает глубокий вдох и медленно выдыхает, чтобы не заорать.

— Ты знаешь, какая у меня зарплата?!

Киваю.

Я знаю. И зарплату. И всё остальное. Он может купить нам по четыре такие сумки. Но делает вид, что не может. Жадина.

— Зай… — тяну я. — Ты меня не ценишь. Совсем... Это же несправедливо..

Он тяжело выдыхает.

Сокрушенно мотает головой. Сжимает переносицу двумя пальцами. Сдерживается.

— У неё же сегодня день рождения. Ты же понимаешь это?...

Пауза. Понимает голову, смотрит на меня внимательно. Просит пощады. Но я непреклонна.

— А у тебя что? – слегка скулит.

Я чувствую холод под рёбрами. Нужно срочно придумать причину. Любую.

— А у меня… – глотаю ртом воздух, – … грустный праздник. Ты это понимаешь? Что неправильно заставлять свою любимую девушку покупать подарки жене!...

Я сильнее сжимаю руль. Костяшки белеют. Снег снова залепляет стекло. Дворники скрипят. Голова начинает гудеть. Внутри меня поднимается гроза. Если он еще что-то скажет, то я за себя не ручаюсь.

Но он сдается. Нервно прыскает.

Хлопает себя по лбу.

Смотрит на меня.

Я держу лицо. Идеально обиженный ребёнок. Оскар мне.

— Ладно, — сдаётся вслух. Тянется ко мне.

Его пальцы мягко скользят по моим волосам. От этого прикосновения внутри теплеет и отпускает.

Он ворчит и не хочет выходить: я крепко сжала его руку.

– Что за погода сегодня... – ворчит.

– Страшная, как моя жизнь, – нервно отшучиваюсь я.

А по факту – это не шутка… Я не сплю уже три месяца. И все из-за него.

Подполковник снисходительно улыбается, чуя мой намек на большие неприятности.

– У тебя все скоро наладится… – нежно касается моей щеки, собираеся уходить. Другой рукой хватается за ручку.

– Ты разведешься? – резко восклицаю.

Моя радость сама выпорхнула из засады и предстала во всей красе. Штирлиц явно не был к этому готов, подполковник тем более.

Он замер, потом резко спохватился, словно где-то на кухне засвистел серебристый чайник и виновато зачастил, спотыкаясь словами:

– … это... это... ну,.. все сложно, – и тут же, как мотылек, выпорхнул из машины.

Его ботинки незамедлительно угодили в серо-коричневую массу из снега и грязи. Он выругался.

Ну и дурак! Это была шутка же... или не шутка… Все равно… Дурак!

Я выключила аварийку и медленно вырулила влево.

– Дура! И настоящий дурак... Идиот, куда ты прешься, – последнее было адресовано мужику на копейке. Он встал в ряд и тут же заглох.

– Черт! Чтобы ты... чтоб тебе пусто было...

Несколько раз нажала на сигнал. Мужик выскочил из машины и обреченно замахал руками. Ехать дальше не может.

Очередное попадалово.

Меня зажало между встречной и парковкой.

Что за день?!

Плохой день …

Сзади стали сигналить уже мне.

Твою же мать.

Кое-как вырулила левее, медленно объехала копейку.

Мысли были странные...

Интересно, как сейчас выглядит его жена? На ней красивое платье или праздничный халат? Она готовит картошку с котлетами или запекает мясо, собирая салат "Цезарь"?

А машина...

Какая у нее машина. Красная спортивная или салатовый “жук”. А сегодня она успела на маникюр или она его еще месяц назад сделала? А педикюр... А какие у них дети? Я знаю, что две девочки четырех и шести лет. Почему-то представилось, что она их сегодня должна непременно нарядить в одинаковые черные платьица. А когда он принесет торт, то мелкая-шалунья первой запустит в него палец, чтобы слизать розочку. И сразу же раздастся сердитый и усталый голос его жены: "Не сметь! Убери руки от моего торта!"