Я вглядываюсь в глаза Даши внимательнее

Они меня пугают своей решительной и злой обречённостью

Она, что, в Питере кого-то убила, блин?

— А Горошкиной нужен тот, кто умеет любить, — она пожимает плечами, — не такой, как ты

Я делаю глубокий вдох, а по спине прокатывается липкий холодок

Нужен тот, кто умеет любить

А я умею делать только больно. Я умею оскорблять и унижать. Я умею презирать и ненавидеть

А любить… Я, правда, не знаю, что это. Никто не научил и никто так и не смог рассказать, что такое любовь к женщине

— Да и тебя как ей любить? — Даша подходит ближе. — Она же… я думаю, что она однолюбка, понимаешь? Такие женщины любят раз в жизни, а свою любовь она похоронила… и как ей вновь любить? А ты ведь ей жизни не дашь из-за этой мёртвой любви, Дем. Ты это понимаешь?

Я делаю медленный выдох и выпускаю весь воздух

Да, Вика точно из тех, кто любит лишь раз в жизни. Я с Дашей согласен, и именно эта преданность одной любви Вики меня и завораживает, и очаровывает.

Она не полюбит меня, потому что это невозможно. Потому что в её жизни уже был тот мужчина, который разделил с ней молодость, рождение сына и самые важные радости семьи

А я… я просто прошлое, в котором она много плакала и боялась

— Ничего из этого не выйдет, — Даша уже стоит ко мне вплотную. — Надо жить, как жили мы раньше. Дем… Мы много лет прожили. Мы прошли испытание временем. Значит, жили правильно

Я молчу

И даже не дышу

— Мы с тобой другие, Демьян. Мы смотрим на этот мир трезво…

Почему мне сейчас кажется, что Даша говорит не только обо мне, но и о себе? Словно и у неё появились сомнения во мне, в нашем браке и нашей семье?

Только вот в чём причина? Или в ком?

— Тебе сейчас не нужны все эти эмоциональные качели с той, которая будет тебя сравнивать с покойным мужем

Меня пробивает почти физической болью. Кулаки сами по себе сжимаются в кулаки

Жестокая правда на стороне Даши, и меня начинает накрывать остервенелой злобой

Я своё время упустил

Мне не стать для Вики одним единственным

Мне не быть тем, кого она будет любить раз и навсегда. Она уже познала любовь с другим мужчиной, а я…

А я и не любил никого, кроме неё

Я резко разворачиваюсь и твёрдым решительным шагом выхожу из гостиной. Сам не замечаю, как выскакиваю на улицу и направляюсь к машине, что припаркована у навеса

— Демьян! — вслед кричит мне Даша. — Куда ты?

Я не отвечаю. Молча сажусь за руль, завожу мотор и с рыком давлю на педаль газа. Я сейчас почти в состоянии аффекта

— Демьян! — слышу возмущённый крик Даши, но он затихает позади. В зеркале заднего вида я вижу, как она стоит на крыльце, и её шёлк развевается на ветру

И еду я к Вике

Зачем?

Затем, чтобы она сама себя вытравила из моей чёрной души. Затем, чтобы я понял и принял правду этой жизни: она своё женское счастье прожила с другим человеком. Не со мной

— Демьян? Что за… — ошарашенный голос Вики вырывает меня из бешеного транса, — почти полночь. Зачем ты приехал? Что-то случилось?

Кто-то колотится в дверь. Я бегу босая, и в груди теплится глупая, отчаянная надежда: это Борис вернулся!

Проворачиваю ключи, нажимаю на ручку и распахиваю дверь

Замираю

На пороге моей скромной квартиры, в тусклом свете тусклой лампочки на лестничной клетке, стоит Демьян.

Не Борис

Молчаливый и угрюмый смотрит на меня исподлобья так, что у меня по позвоночнику пробегает колючий холодок. Его правая рука опирается о косяк, будто он едва держится на ногах, а левая сжата в кулак. Он тяжело и шумно выдыхает

— Демьян? Что за… — Мой голос срывается на испуганный шёпот. — Почти полночь. Зачем ты приехал? Что-то случилось?

Он не отвечает и продолжает смотреть на меня в упор. В его глазах, почти чёрных в полумраке, не читается ни капли привычной насмешки. Только тёмная, глухая ярость. Его ноздри напряжённо вздрагивают, а жилка на виске бьётся с бешеной частотой

Он решительно переступает порог. От неожиданности я отступаю с его пути, и глубже кутаюсь в мягкий махровый халат. Хочу хоть так защититься от незваного гостя

Запах, который Демьян приносит с собой, острее, чем обычно: терпкий мускус его одеколона и громкая горечь адреналинового пота

Демьян молча закрывает за собой дверь, а затем медленно поворачивается ко мне.

Весь его облик — мрачная, молчаливая угроза. Не снимая обуви, проходит вперёд, заставляя меня сделать ещё шаг назад, вглубь прихожей.

Властным и грубым движением он отодвигает меня с пути, когда я пытаюсь преградить ему дорогу. Его ладонь на мгновение касается моего плеча и обжигает

— Хочу посмотреть, как ты живёшь, — глухо и хрипло произносит он, не глядя на меня, и решительно шагает в сторону гостиной.

— Что это значит? Зачем? — голос мой дрожит, выдавая смятение и страх

Я растерянно смотрю ему в спину, на широкие плечи, обтянутые тканью рубашки, на седые волосы на затылке и на его напряженные его лопатки

Я следую за ним в гостиную

Он проходит в центр комнаты. Останавливается, окидывает беглым взглядом мою небольшую гостиную: бежевый диван, винтажный торшер с бархатным абажуром, который я год назад отреставрировала, книжные полки, заставленные книгами.

Я вижу, как его взгляд задерживается на высокой этажерке у дивана. Там, в простых деревянных рамках, стоят мои самые дорогие снимки.

Он подходит ближе. Его лицо каменеет, когда он смотрит на фотографию с моей свадьбы с Николаем. На мне простое белое платье, в руках букет полевых ромашек. Николай — в светлом костюме, улыбается и не знает, сколько боли и страха его ждёт впереди

 Ещё одна фотография — я, Коля и пятилетний Борис на фоне осеннего парка. Листья, жёлтые и красные, кружатся над нашими головами, а мы все трое смеёмся

Демьян прищуривается, и я слышу, как он громко, со свистом, выдыхает. Воздух в комнате становится тяжелее.

Не оборачиваясь, Демьян разворачивается и выходит из гостиной

Я на мгновение теряюсь, а Демьян тем временем заходит в комнату Бориса.

Да, Борис уже вырос и даже почти не живёт со мной, но его комната будет его комнатой до того времени, пока он не подарит мне внуков.

Демьян пробегает взглядом по заправленной кровати, по книжным полками, по школьным грамотам на стене. Ноздри его раздуваются, и я чувствую, как от него волнами исходит почти физически осязаемая ненависть.

— Демьян, — шепчу я, хватая его за руку.

Кожа на его запястье горячая, пульс бьётся часто-часто под пальцами.

Он резко, с силой выдёргивает руку, задевая меня локтем. Я отшатываюсь, а он даже не смотрит на меня.

Молча выходит из комнаты Бориса и решительно направляется к моей спальне

— Демьян! — вырывается у меня отчаянно. — Да что тебе надо?!

Я вбегаю за ним в спальню. На стене — цветочные картины, которые я сама вышила гладью. В углу — мой туалетный столик с баночками крема и духами

Демьян замирает в центре спальни. Он смотрит на мою незаправленную постель. Мятое одеяло, сбитая простыня. На подушке до сих пор видна вмятина от моей головы.

Он переводит взгляд на тумбочку у кровати.

На тумбочке, в простой серебряной рамке, стоит наша с Николаем фотография. Мне тогда было двадцать пять, ему — двадцать семь. Первый отпуск. Крым. Мы стоим на скале, обнявшись, ветер развевает мои длинные волосы, а он смеётся, прижимая меня к себе. Непростительно счастливые, молодые и красивые

Демьян молча смотрит на эту фотографию около минуты. Под кожей перекатываются желваки, кулаки сжимаются и разжимаются. Он тяжело и прерывисто он дышит

Воздух с присвистом проходит сквозь стиснутые зубы. В воздухе разливается напряжение, почти осязаемое, будто между нами натянулась струна, готовая лопнуть

Он медленно разворачивается ко мне. На его лице — ни тени эмоций. Только пустое, зловещее безумие в расширенных зрачках. Он не моргает. Смотрит на меня в упор. Потом снова переводит взгляд на фотографию