— И за работой станем друг к другу ближе, — мурлычет он, многозначительно поигрывая бровями

Краска мгновенно заливает мое лицо до корней волос. Я чувствую, как горят щеки, как пылают кончики ушей. Возмущение перехватывает горло, и я бросаю отчаянный, полный негодования взгляд на Демьяна, который должен одернуть своего верного слугу, но Демьян молчит

Он так же и в школе молча наблюдал, когда кто-то из одноклассников с его подачи рвал мои тетради, пока другие держали меня

Он сидит, откинувшись на спинку кресла, и лишь молча прищуривается на меня. В его темных, непроницаемых глазах не вспыхивает опять холодное, научное и пугающее любопытство

Секунд пятнадцать мы смотрим друг на друга. В переговорной стоит такая тишина, что я слышу, как натужно гудят лампы дневного света надо головой. Воздух между нами искрит от невысказанных слов

А потом я выдыхаю и отпускаю свою обиду. Включаю прагматизм. Мне надо отработать должок перед Демьяном, и в этом мне поможет Митяй. Так что, Митяй — не враг

Выключаю эмоции. Выключаю душу и сердце, как тогда, когда в морге стояла и смотрела в мёртвое лицо мужа

— Да, за работой многое можно узнать о человеке, — я перевожу взгляд на Митяя и поднимаюсь на ноги. — А работы у нас будет много.

Делаю несколько шагов к двери:

— Хорошо, — говорю я механически. — Через пятнадцать минут я предоставлю все запрошенные документы

Демьян смотрит и смотрит. Наверное, придумывает себе новые причины моего возмутительного неуважения, за которое меня надо наказать

Я почти у спасительной матовой двери. Мои пальцы уже тянутся к холодной металлической ручке, как вдруг в спину мне ударяет голос Демьяна

— Кстати, Емельянова

Ну, конечно. Молча отпустить ты меня не мог. Что на этот раз придумал?

Я замираю. Я оглядываюсь. Он смотрит на меня, и опять в его глазах жестокая, знакомая со школы насмешка

— Я слушаю, Демьян Аркадьевич?

— Мне любопытно, — он подается вперед, облокачиваясь о стол сильными, жилистыми руками. Белая рубашка натягивается на его плечах. Он прищуривается, и морщинки в уголках его глаз становятся глубже, резче. — Ты там хоть что-нибудь навспоминала за сегодняшнюю ночь?

Он все еще ждет, что я найду ту самую точку. То самое мгновение, когда я «отшила» его тридцать лет назад. Он все еще мучается той давней обидой

— Нет, — тихо, но твердо отвечаю я

Я смотрю прямо в его черные, бездонные глаза, в которых сейчас застыло глухое, неудовлетворенное разочарование, и мои губы сами собой сжимаются в горькую складку

Он избил моего сына на моих глазах. Заставил меня стоять на коленях. Несправедливо обвинил в трусости и назвал крысой, а теперь ждет, что я буду копаться в нашем прошлом, выискивая там романтику?

— Может, в архиве что-нибудь вспомнишь? — Митяй хмыкает за моей спиной

Спорить не буду. Дерзить не стану

— Постараюсь, — говорю я, глядя исключительно на Демьяна. Мой голос звучит устало и тихо. — А потом, конечно, отчитаюсь вам со всеми подробностями

Демьян открывает рот, чтобы сказать что-то, но тут же замолкает и прищуривается

— Могу даже в письменном виде предоставить отчёт, — предлагаю я

— О чём, блин, речь? — Митяй хмурится

— Однажды я тридцать лет назад продинамила Демьяна Аркадьевича, — перевожу взгляд на Митяя, — но сама этого не поняла

— Ну, Дем у нас злопамятный, — Митяй понятливо кивает. —

— Ладно, я согласен, тут я сам виноват, — Демьян отворачивается от меня и напряжённо накрывает лицо рукой. — Сам напросился

— Теперь я могу идти? — послушно и безэмоционально спрашиваю я

Демьян убирает ладонь от лица и вновь оглядывается

— Ты мне такая не нравишься

— Я тут, чтобы вам нравиться, — спокойно спрашиваю я, — или чтобы отстирывать портянки Тарана? Определите, пожалуйста, мне чёткие задачи и границы моей работы, Демьян Аркадьевич, — не моргаю, — мне в архив за документами или к вам под стол?

* Демьян *

— Вот же дрянь… — говорю я, когда Горошкина исчезает за дверью

— Даже я чуток покраснел, если честно, — признаётся Митяй. — Как она тебе про стол-то ввернула…

— Заткнись, — огрызаюсь я на него

— Задела она тебя?

Я поднимаю взгляд на Митяя, который присаживается на край стола и внимательно смотрит на меня

— Я готов тебя выслушать

— В жопу пошёл

— Ты же сам себя как чучело ведёшь

— А я у тебя совета спрашивал? — медленно выдыхаю

— Да, невербально, — Митяй не моргает. — И ты уж бабу либо отпусти, либо начинай окучивать. Зачем ты её во все это втянул?

— Чтобы знала цену тому, что…

— Хернёй страдаешь, Дем, — фыркает Митяй. — Я бы и сам справился со всеми этими бумажками и финансовой эквилибристикой, а ты… эту бедную Горошинку затянул во всё это говно

Я начинаю часто и зло дышать. Митяй говорит то, как я должен был поступить с Горошкиной, и я понимаю, что он прав. Во мне опять взыграла мелочная обида и ревность

— Оно же как в жизни устроено, — Митяй, падла такая, не унимается и не затихает. — Мужик весь в говне, а женщина… женщина красивая и чистая стоит за ним

— Митяй, закрой пасть…

— А если и женщина в говне, — Митяй игнорирует меня, — то, кто отмывать мужика будет, а? Вы просто будете два человека в говне, Демьян

Он довольный собой шмыгает и замолкает. И смотрит на меня, а я на него. Я могу сейчас ему, например, морду начистить, но сути его сломанный нос не изменит, потмоу что он прав

Мужик ныряет бесстрашно в яму с грязью, потому что знает, что его женщина потом чистыми руками отмоет

А меня никто не отмоет

Даша?

Смешно. Она отойдет в сторонку и начнёт думать, как избавиться от запаха и как эту грязь на мне просто замаскировать

Горошкина?

Как и сказал Митяй. Я сам её окунул в дерьмо и не один раз

Выходит так, что не отмоет она меня, ведь ей самой нужен кто-то, кто поможет очиститься от моей грязи. После школы это был её покойный муж, который вернул ей веру, что мужчины умеют любить

Сынок, конечно, слишком мягким получился с большими и неоправданными амбициями, но…

Где бы был я, если не мой отец, который вечно отмазывал меня, откупался от родителей моих жертв, который не позволял уголовке коснуться меня… Где бы был я, если бы мой отец умер в самый острый момент моего взросления и поиска себя?

Меня бы убили

Или я бы пошёл в такой разнос, что в итоге загремел бы на многие годы на зону

И никто бы меня не сдержал, если бы мой отец умер так рано

Так имею ли я право презирать Бориса за его ошибки, в которых прежде всего виновата смерть его отца?

Я вот до сих пор цепляюсь за старого маразматика, который уже давно не решает мои проблемы

И имел ли право бить этой ночью Бориса, вымещая на нём свою слабость и неспособность нести ответственность за свои решения и довести их до красивого логичного завершения?

Ведь я сам принял решение помочь Горошкиной с сыном. Сам. И сам мог быть до конца красивым криминальным решалой, но я… я обиделся

Мать вашу! Я обиделся за то, что мне не сказали спасибо!

Какое позорище

— Думаешь, что надо было отправить Горошинку в архив, а под стол? — хмыкает Митяй

— Я ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы

— Я глас твоей совести, — Митя й смеётся

— Почему так поздно?

— Что именно?

— Почему, например, ты в школе не был рядом? С класса седьмого?

— В школе ты бы меня по расписанию мутузил, — Митяй вздыхает. — Я был тихим, толстым отличником, который дома плакал из-за четверок, а бабушка, чтобы его успокоить лепила ему пельмешки и жарила чебуреки

— Врёшь ты всё, — сердито заявляю я

— Не вру, — Митяй качает головой. — Я был хитрым мальчиком. Специально получал четвёрки, потом специально плакал и бабушка меня жалела. Так что… нет. Мы бы с тобой не дружили. Ты же резкий-дерзкий хулиган с опасным папулей, а я… толстячок-хомячок с милой доброй бабушкой. И, кстати, я таких как ты серьезно подставлял периодически