Начинает ходить по гостиной кругами. Борис наклоняется ко мне через журнальный столик и шепчет:

— У него деменция

— Официально — да, — я прищуриваюсь на отца, который останавливается у окна к нам спиной, — но я теперь ему не верю

— Почему?

— Твоя мама так сказала, — отвечаю я

Борис тоже кидает подозрительный взгляд на спину моего отца и спрашивает:

— Зачем?

— Затем, что ему скучно! — повышаю я голос и обращаюсь к папе. — Развлекается он так, да, папа?!

— Да какой я тебе папа?! — он оглядывается и в ярости смотрит на меня. — Моему старшему еще и трёх лет нет! Ты совсем дурак?!

Злобно выпучивается на меня, раздувает ноздри и сжимает кулаки:

— А тебя я знать не знаю! Ты кто такой?! — замирает и медленно моргает. — Папа?

На глазах у папы выступают слёзы, руки трясутся. Переводит взгляд на обалдевшего Бориса:

— Макар?

— Это ещё кто? — шепчет Борис

— Мой дядя, — вздыхаю я. — Вот сейчас осторожно. Папа с Макаром не особо дружил, царствие ему небесное

— Ты зачем его притащил в мой дом?! — кричит папа. — Этого неудачника! Этого жалкого алкоголика! Вам опять деньги нужны?!

— Блин, обидно, — тихо отвечает Борис

— Никаких денег не дам! — зло отмахивается папа. — Бессовестные! Сейчас я позову охрану и вас отсюда… да-да… охрану…

Папа торопливо семенит к дверям гостиной, и я ловлю себя на мысли, что все эти вспышки его безумия и беспамятства слишком… слишком пугающие, слишком агрессивные и слишком идеальные

Я оглядываюсь, когда он подходит к дверям

Он замирает, растерянно чешет щеку и оборачивается на меня. Смотрит несколько секунд и вздыхает:

— Демьян, пойду твою маму найду. Она сказала, что пошла за чаем и где она?

Выходит из гостиной

— Куда же он ее дел? — спрашиваю я самого себя

— Мама… когда мы вернулись домой, — начинает Борис, — она почти всю ночь ругалась… На тебя и на чокнутого старика, на которого ты тоже будешь похож

— О, как мило с её стороны, — говорю я и не вру

Это правда мило. Всю ночь чехвостила меня и не могла заснуть. Чувствую, как мои губы сами по себе растягиваются в самодовольную улыбку. Я уже забыл об отце, о матери

Опять для меня существует только Горошкина

— А что именно она говорила? — спрашиваю я

— Она говорила, что этот безумный старик запрятал свою жену в монастыре, — Борис зачесывает растрёпанные волосы назад пятернёй

— В монастырь? — уточняю я

И мы оба замираем, потому что чувствуем зловещее присутствие за нашими креслами. Мы медленно оглядываемся

Позади нас стоит мой молчаливый папа

— Да вы прям ниндзя… — Борис судорожно и напряжённо сглатывает

— Да, — хмурюсь на отца, — очень ты тихий и проворный

— Вот кто ты такой, — папа смотрит на Бориса. — От этой хитрой стервы… — переводит на меня злобный взгляд, — ты что, Горошкиной всё-таки ребёнка-то заделал? И теперь решил его в наследство включить? У нас в семье внебрачные дети ничего не получают

— Да ты же ничего не решаешь с наследством, — вздыхаю я, — у тебя деменция, ты у меня на попечении, пап. Ты же недееспособный

— Это ты хитро придумал, Демьян

— Это ты облажался, — я пожимаю плечами

— А я вот возьму всё и оспорю! — папа скалится в улыбке. — И ты в первую очередь ничего не получишь!

— Старый ты говнюк, — я поднимаюсь на ноги и сжимаю руки в кулаки, — что ты тут устроил?!

Борис переводит взгляд с моего отца на меня и обратно. Тоже встаёт и говорит мне:

— Старых бить некрасиво

— Ты решил, что я собственного отца буду бить? — возмущенно спрашиваю я

— Да откуда я знаю? — Борис хмурится

Папа тем временем торопливо и бодро шагает прочь из гостиной. Я кидаюсь за ним:

— Папа! Ты куда маму упрятал?

— Она сама ушла!

— Папа!

— Она меня бросила!

— В какой монастырь ее закрыл?

— Она сама закрылась там, — он резко разворачивается ко мне и в ярости смотрит на меня. — Сама! Сама ушла в монастырь! И до сих пор, дура такая, послушница! Даже не монахиня!

— Чего?! — растерянно выдыхаю я

— Вот именно! — Папа разводит руками в стороны. — Она просто послушница! Послушница, — папа повышает голос. — Смешно! Это, Демьян, смешно! Её в монахини отказываются брать!

— И, правда, дурдом, — слышу приглушённый голос Бориса из гостиной, — мама была права

— А отказываются, потому что… — папа прищуривается, — она дура редкостная! И ты пошёл в неё! Такой же дурак!

— Что это значит?!

— На старости лет решил разрушить свой брак ради светлого и прекрасного! — криком поясняет папа. — У неё были такие же глаза, когда она всё решила, — он тычет мне пальцем в лицо. — И ты, и Глеб, и Адам… вы все трое переняли от нее… эту дурость!

— Может, я жил все эти годы не так, как должен?!

— Вот и она говорила то же самое! — папа фыркает. — Слово в слово!

— Так, мы с Викторией проанализировали все бухгалтерские отчёты, налоговые декларации, все счета, фактуры, покупки, поставки. Выписки из банков о кредитах, депозитах, — неторопливо перечисляет Митяй и улыбается. — И надо сказать, у нас очень большое поле для манёвров. Мы можем как следует развернуться

Мы уже почти неделю копаемся в этих бумагах. Сверяем месяцы, кварталы, года. И да, нам действительно есть, где развернуться.

Демьян сидит за своим столом, в своём огромном кресле и молчит. Угрюмо смотрит на Митяя. Только желваки на скулах играют, выдавая напряжение. Моё присутствие, слава богам, игнорирует.

Я эти несколько ночей не могла спокойно спать

Мне снились нелепые кошмары, в которых у Демьяна отрастали кошачьи уши, кошачий хвост. Он сгребал меня в когтистые лапы и громко на ухо урчал и тёрся щекой о мою щеку.

Три ночи подряд мне снится вот такая белиберда. Просыпаюсь я с тяжёлым дыханием, с частым сердцебиением. Будто после лихорадки

Я даже из-за этого мурлыкающего Демьяна не могу нормально переживать за сына, который мне сегодня опять по телефону сказал, что тусуется с друзьями. Потом кто-то рядом с ним хрипло и как-то по-старчески покашлял, а затем пробурчал: «Господи, ты даже врать не умеешь. Всему тебя учить!»

После Борис сбросил звонок

А Митяй потащил меня к Демьяну

На диванчике у стены развалился Таран. Он лениво почесывает бороду, лениво разглядывает потолок и, кажется, совсем не слушает Митяя, но это обманчивое впечатление: периодически он хмурится, кидает на Митяя напряжённые взгляды

Боже, какой жуткий мужик. Большой, бородатый со злыми глазами и такой тяжёлой энергетикой, что рядом с ним тяжело дышать

— Конечно, мы не будем уже лезть во все эти прошлые отчёты, сметы, декларации, — Митяй улыбается. — Но, допустим, с этого месяца мы можем понемногу увеличивать цифры. Например, при закупке оборудования можно завысить циферки, а также устроить на бумагах утилизацию списанного хлама. Можем поднять стоимость услуг по логистике. Подкорректируем расценки по услугам на аутсорсе

— Я, конечно, думал, — Митяй пожимает плечами, и пиджак на его покатых плечах смешно топорщится, — что можно запустить наши грязные лапки и в зарплатные проекты, но подумал, что лучше эту тему не трогать. Слишком она щекотливая

— Зарплаты не трогаем. Платим честно, платим строго по договорам. А иначе мы можем потом не разгрести все проблемы

— Так, — подаёт голос Таран

Он переводит взгляд с потолка на круглое улыбчивое лицо Митяя.

— У меня тут новое приобретение нарисовалось.

Он скалится в жуткой и хищной улыбке, обнажая крупные и крепкие зубы

— Мне за долги отдали старенькую, маленькую типографию.

— Отлично! — Митяй от нетерпения встаёт на ноги. Его стул скрипит, отъезжая назад. Он кивает, в нетерпении глядя на Таранова. — Это отлично!

Он хлопает в ладоши и потирает руки. Смотрит на угрюмого Демьяна, который не разделяет его восторга